На юбилее муж объявил, что никогда меня не любил, а когда я спокойно встала, его улыбка исчезла

В тот вечер мой муж объявил четырёмстам гостям, что никогда меня не любил, пока наша нерождённая дочь толкалась у меня под сердцем.

Адриано Морти стоял под хрустальными люстрами в центре бального зала, держа бокал так уверенно, будто произносил обычный тост. За его спиной огромные экраны показывали нашу жизнь: свадьбу у моря, первый дом, благотворительные вечера, открытие больниц, фотографии, где мы улыбались так искренне, что мне самой стало трудно дышать.

— Сегодня я хочу быть честным, — сказал он. — Десять лет я жил в браке, который давно перестал быть настоящим. Я ухожу от Изабеллы. Я выбираю Бьянку.

Бьянка Рикс стояла у сцены в чёрном бархатном платье. Она опустила глаза, словно ей было неловко, но пальцы крепко сжимали маленькую золотую сумочку.

Кто-то выронил бокал.

Он разбился о мраморный пол с таким звоном, что на несколько секунд заглушил даже музыку. Все повернулись ко мне. Банкиры, судьи, политики, владельцы компаний, друзья семьи — люди, которые ещё минуту назад поднимали бокалы за нашу счастливую годовщину.

Они ждали слёз.

Я положила ладонь на живот и медленно поднялась из кресла. Дочь толкнулась снова, будто напомнила мне, что я теперь отвечала не только за себя.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, — сказала я, — надеюсь, ты это найдёшь.

Улыбка на лице Адриано дрогнула.

— Изабелла, не устраивай сцен.

— Сцену выбрал ты. Ты выбрал сцену, зрителей и унижение.

Я направилась к дверям, но он догнал меня у длинного стола с белыми розами и схватил за локоть. Его пальцы впились в кожу.

— Ты беременна, ты устала, ты не понимаешь, как это выглядит.

Я посмотрела на его руку.

— Убери её.

Он отпустил меня не сразу. Только когда ближайшие гости начали отворачиваться, делая вид, что не слышат.

Бьянка подошла следом.

— Мне правда жаль, — прошептала она.

Я увидела на её запястье браслет моей матери. Тот самый, который я когда-то дала Адриано для продажи на благотворительном аукционе, но он сказал, что покупатель передумал.

— Не надо, — ответила я.

В машине я попросила водителя не ехать домой. Дом больше не казался домом. В нём каждая дверь, каждая фотография и каждый звук напоминали бы мне, что человек, с которым я прожила десять лет, репетировал своё предательство заранее.

Телефон зазвонил, когда мы проехали всего пять кварталов.

Адриано.

Я не ответила. Он позвонил снова. Потом ещё раз. На шестой звонок я нажала кнопку приёма.

— Ты в порядке? — спросил он, но в голосе не было тревоги.

— Наша дочь в порядке.

— Хорошо. Тогда давай обсудим цивилизованное расставание.

Я закрыла глаза.

— Ты только что объявил о нём перед четырьмястами людьми.

— Я хотел избежать лишней драмы.

— Драмы?

— Я могу оставить тебе дом, обеспечить охрану, открыть отдельный счёт для ребёнка. Не нужно превращать это в войну.

Он говорил так, будто обсуждал условия сделки с человеком, которого собирался заставить принять невыгодное предложение.

— И что ты хочешь взамен?

На другом конце повисла пауза.

— Разумности, Изабелла. Просто не будь неразумной.

Это слово ударило сильнее, чем его признание. В деловых переговорах Адриано называл людей неразумными, когда хотел лишить их времени, опоры и возможности посоветоваться.

— Отвези меня в дом моего отца, — сказала я водителю.

Старый особняк Витторио Романо стоял в тёмной части города. За портретом отца в кабинете прятался сейф, о котором Адриано знал, но никогда не считал важным. Внутри лежали земельные документы, договоры аренды порта, гарантии, доверенности и соглашения, которые я не открывала после смерти отца.

На рассвете приехала мой адвокат Елена Шоу. Она разложила бумаги на столе, рядом с медной пепельницей отца.

— Эти активы никогда не принадлежали Адриано, — сказала она.

— Но они помогали ему строить империю.

— Помогали. Это не значит, что он получил на них право.

Я посмотрела на фотографии с вечера. На одной Адриано целовал меня в висок, а я держала руку на животе.

— Отдели мою семью от его бизнеса, — сказала я.

Елена сняла очки.

— Его компании могут не пережить такой шаг.

— Я не забираю его деньги. Я перестаю давать ему свои.

К семи утра три кредитные линии были заморожены для проверки. К восьми остановились стройки на земле, которой Морти не владел. К девяти мне позвонил финансовый директор Адриано.

— Госпожа Романо, вы должны немедленно всё отменить.

— Я ничего не отменяю. Я читаю собственные договоры.

Через сорок минут двери кабинета распахнулись. Адриано вошёл с красным лицом, а за ним стоял его брат Марко.

— Что ты сделала? — потребовал Адриано.

— Вернула себе то, что всегда было моим.

— Ты мстишь мне из-за Бьянки.

— Нет. Я впервые проверяю, на чём держится твоя империя.

Он наклонился над столом, смяв пальцами край бумаги.

— Ты не понимаешь, что уничтожаешь.

— Зато начинаю понимать, что ты строил.

И тогда он совершил ошибку.

— Мы готовили этот вечер четыре месяца, — вырвалось у него.

Елена подняла голову.

Четыре месяца. Всё это время он водил меня на обследования, выбирал обои для детской, целовал перед сном и репетировал, как похоронить нашу семью перед публикой.

Но дело было не только в Бьянке. К вечеру в газетах появились сообщения, будто беременность сделала меня неуравновешенной, а мои решения угрожают тысячам рабочих. Затем Елена принесла папку, которую тайно передал кто-то из «Морти Капитал».

В ней обсуждалось, как отстранить меня от управления семейными активами, сославшись на стресс и нестабильное состояние. На последней странице было слово, от которого у меня похолодели пальцы.

Опека.

Елена перевернула страницу и потянулась к следующему листу. Я задержала дыхание, потому что там могло находиться объяснение всему, что Адриано делал последние месяцы…

ЧАСТЬ 2

Елена не успела перевернуть лист.

В кабинете зазвонил телефон. Резкий звук ударил по тишине, и я вздрогнула так сильно, что дочь толкнулась под рёбрами.

— Не отвечайте, — сказала Елена.

Но на экране высветился номер детского врача, к которому Адриано настоял записать меня ещё в начале беременности.

— Это доктор Вейл, — сказала я.

— Тогда тем более не отвечайте без свидетеля.

Я включила громкую связь.

— Госпожа Морти, — произнёс мужской голос, — мы получили запрос на медицинскую выписку. Вы подтверждаете, что у вас наблюдались приступы тревоги и нарушения памяти?

Я почувствовала холод под воротником платья.

— Нет.

— В документах указано иначе.

— В каких документах?

На линии стало тихо.

— Я не могу обсуждать это по телефону.

Связь оборвалась.

Елена медленно положила ладонь на папку.

— Теперь понятно, почему он хотел, чтобы вы ходили именно к этому врачу.

— Он подделал мои записи?

— Возможно, кто-то внёс туда сведения, которых не было. Но прежде чем обвинять, нам нужны доказательства.

На столе лежал мой ежедневник. Я открыла его и увидела аккуратные заметки за последние четыре месяца: время приёма, давление, движения ребёнка, вопросы врачу. Ни одного провала памяти. Ни одного приступа, о котором говорили в газетах.

— Он хотел, чтобы я выглядела больной, — прошептала я.

Елена не ответила. Она читала папку, поджав губы.

— Здесь есть план временного управления активами. Если вас признают неспособной принимать решения, контроль перейдёт к доверенному лицу.

— Кому?

Она перевернула страницу.

— К Адриано.

В этот момент в дверь постучали. Вошла моя домработница Марта, держа на ладони маленький медный ключ.

— Госпожа Изабелла, это нашли в кабинете господина Адриано, — сказала она. — В кармане его белого смокинга. После вчерашнего вечера его вещи привезли сюда по ошибке.

Я узнала ключ. Он открывал шкафчик в нашем домашнем кабинете, к которому у меня никогда не было доступа.

— Ты видела, что внутри? — спросила я.

Марта покачала головой.

— Нет. Но утром господин Морти велел никого туда не пускать.

В девять утра мы приехали в наш дом. В гостиной всё ещё стояли высокие вазы с белыми розами, а на лестнице висела лента, оставшаяся после праздника. От запаха воска и увядших цветов меня затошнило.

Адриано появился в коридоре через несколько секунд.

— Ты не имеешь права входить сюда.

— У меня есть право на половину этого дома.

— Это семейная собственность Морти.

— Тогда почему счета за землю оплачивала моя семья?

Он побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Ты беременна и расстроена. Давай не будем принимать решения в таком состоянии.

— Ты снова называешь меня неразумной?

— Я пытаюсь тебя защитить.

— От кого? От тебя?

За его спиной висела фотография из родильной комнаты, сделанная два года назад после рождения племянника. На стекле отражалось моё лицо — бледное, усталое, но спокойное.

Я вставила медный ключ в замок шкафа.

Адриано шагнул вперёд.

— Изабелла, остановись.

— Почему?

— Потому что внутри нет ничего, что тебе нужно.

— Тогда ты не будешь бояться, если я открою.

Он схватил меня за запястье. Я резко отдёрнула руку.

— Ещё раз прикоснись ко мне — и я вызову полицию.

Марта стала между нами, хотя дрожала всем телом.

— Господин, отпустите её.

Адриано посмотрел на неё с такой яростью, что она отступила к стене.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, — сказал он мне.

— Зато ты имеешь.

Я повернула ключ.

Внутри лежали счета, распечатки переписки, несколько флешек и толстая тетрадь с датами. На первой странице было написано: «Переход после юбилея».

Елена надела перчатки и начала фотографировать каждую страницу.

— Здесь расписание звонков, встречи с Бьянкой, указания для журналистов, — сказала она. — И вот это.

Она подняла лист.

— Подготовка медицинского заключения. Подготовка заявления о временной опеке. Подготовка объяснений для суда.

У меня перехватило дыхание.

— Он уже готовил дело против меня до того, как объявил о разводе.

Адриано стоял у двери, молча сжимая кулаки.

— Ты не понимаешь, что это значит, — сказал он наконец.

— Объясни.

— Если ты начнёшь войну, ребёнок пострадает.

Я посмотрела на живот.

— Ребёнок пострадает, если я позволю тебе назвать меня сумасшедшей.

Телефон Елены зазвонил. Она отошла к окну, выслушала собеседника и побледнела.

— Кто это? — спросила я.

— Специалист по безопасности компании. Он хочет встретиться лично.

Через час в кабинете появился худой мужчина по имени Томас Рид. Он положил на стол небольшой диктофон и сказал, что работал в «Морти Капитал» почти семь лет.

— Я не хочу денег, — произнёс он. — Я хочу, чтобы вы услышали, что они обсуждали.

— Кто «они»?

Томас нажал кнопку.

Сначала послышался голос Марко, затем голос Адриано.

— После объявления она будет слишком потрясена, чтобы спорить, — говорил Адриано. — Если она начнёт угрожать активами, подадим это как доказательство нестабильности.

— А ребёнок? — спросил Марко.

— Ребёнок станет причиной, по которой она будет соглашаться. Она не рискнёт потерять дочь.

Я закрыла рот ладонью.

Запись продолжалась.

— Бьянка должна выглядеть случайной любовью, — говорил Адриано. — Никаких разговоров о подготовке. И главное — не упоминайте, что Романо до сих пор держит половину кредитов.

Елена остановила запись.

— Этого достаточно, чтобы показать умысел, — сказала она.

— Нет, — ответил Томас. — Там есть ещё одна часть. Самая важная.

Он перевернул диктофон и достал карту памяти.

— Я записал разговор, который состоялся накануне. Там Адриано говорит, почему ему нужна именно опека над ребёнком.

— Почему? — спросила я.

Томас посмотрел на меня так, будто жалел, что вообще пришёл.

— Потому что ваша дочь связана с наследственным соглашением семьи Романо. Если вы потеряете право принимать решения за неё, контроль над будущими активами перейдёт к тому, кто получит опеку.

Адриано резко поднял голову.

— Ты не будешь это слушать.

Томас нажал кнопку.

Из динамика раздался голос моего мужа.

— Когда ребёнок родится, всё изменится. Если Изабелла будет признана нестабильной, я получу доступ к трасту через опеку. Тогда Романо перестанут быть угрозой…

ЧАСТЬ 3

— …и наконец станут частью моей компании, — закончил запись голос Адриано.

В кабинете никто не двигался.

За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу, а я смотрела на диктофон, будто он мог объяснить, как десять лет моей жизни превратились в расчёт.

Адриано первым нарушил тишину.

— Это вырвано из контекста.

— В каком контексте ты хотел получить опеку над нашей дочерью? — спросила я.

— Я говорил о защите семьи.

— Ты говорил о доступе к трасту.

— Ты не разбираешься в корпоративном управлении.

— Я разбираюсь в том, как ты использовал мою беременность против меня.

Он шагнул к столу, но Елена подняла руку.

— Остановитесь, господин Морти. Ваша бывшая жена записывает каждое слово.

— Бывшая? — я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — Ты ведь уже всё решил за нас.

Томас включил вторую часть записи.

— Изабелла думает, что у неё есть выбор, — говорил Адриано. — Но после рождения ребёнка суд будет слушать не её эмоции, а заключения специалистов. Мы дадим им картину женщины, которая не справляется.

— А если она найдёт документы Романо? — спросил Марко.

— Она не знает, что именно искать. Я десять лет приучал её доверять мне.

Я закрыла глаза.

Каждый вечер, когда он говорил: «Не беспокойся, я всё решу», он не заботился обо мне. Он отнимал у меня право знать.

Запись закончилась щелчком.

Адриано стал серым.

— Томас, ты украл корпоративную собственность.

— Я сохранил доказательство преступного замысла.

— Ты не юрист.

— Зато я умею нажимать кнопку записи.

Елена взяла папку с соглашениями.

— Здесь всё подтверждается. Траст создан Витторио Романо для его прямых наследников. Адриано может получить доступ только как законный опекун ребёнка при недееспособности матери.

Я почувствовала, как во мне поднимается не ярость, а ледяная ясность.

— Значит, весь этот спектакль был нужен не для Бьянки.

— Бьянка была ширмой, — сказала Елена. — Публичное унижение должно было сломать вас, а затем он собирался представить вашу реакцию как психическую нестабильность.

Бьянка позвонила через десять минут. Я включила громкую связь.

— Изабелла, я хочу объясниться.

— Тогда объясняйся.

— Адриано сказал, что ваш брак давно закончился. Он говорил, что ты согласна на развод.

— Ты знала о плане с опекой?

На линии послышалось тяжёлое дыхание.

— Я не знала.

— Но знала, что он собирает сведения о моём здоровье?

— Он сказал, что это нужно для переговоров.

— Как и твой браслет?

Бьянка замолчала.

— Он подарил его мне.

— Нет. Он взял его у меня для благотворительного аукциона.

— Я не знала.

В её голосе впервые не было уверенности.

— Тогда узнай сейчас, — сказала я и отключила звонок.

Елена уже звонила в банк, врачам и независимому эксперту. Томас передал ей оригинальную карту памяти, а не копию. Марко сидел у окна, глядя на брата.

— Ты обещал, что она подпишет всё сама, — сказал он.

Адриано повернулся к нему.

— Замолчи.

— Ты сказал, что это будет чисто.

— Я сказал, замолчи!

И тогда Марко понял, что стоит рядом не с человеком, который потерял контроль, а с человеком, который всё ещё пытался его удержать.

Елена убрала карту памяти в пакет.

— Сегодня подаём заявление о запрете приближения и уведомляем суд о попытке манипулировать вопросом опеки.

Адриано посмотрел на меня.

— Если ты это сделаешь, мы оба потеряем всё.

— Нет. Потеряешь ты.

— Я могу исправить ситуацию.

— Ты уже четыре месяца исправлял её за моей спиной.

Он хотел ответить, но в этот момент зазвонил мой телефон.

Номер был неизвестным.

— Не отвечайте, — сказала Елена.

Я всё же нажала кнопку.

— Госпожа Романо? — произнёс незнакомый женский голос. — Я из клиники, где вы проходили обследование. Нам нужно срочно сообщить вам кое-что о ваших медицинских записях.

— Что именно?

— Ваша последняя выписка была изменена после того, как вы покинули кабинет. И если мы правильно поняли, кто это сделал, он уже получил доступ к документам, связанным с родами и ребёнком.

Я посмотрела на Адриано.

Он впервые не выглядел удивлённым.

Он выглядел испуганным.

Женщина продолжила:

— Завтра утром этот человек записал вас на процедуру, которой вы не просили. И если вы не приедете сегодня, больница не сможет гарантировать, что ваши распоряжения останутся в силе…

Я сжала телефон.

Потому что теперь речь шла уже не о суде, деньгах или репутации. Кто-то собирался вмешаться в рождение моей дочери…