ЧАСТЬ 4
Конрад поднял телефон, но голос из динамика уже слышали все.
— Ваш отец поручил мне передать запись только после официального подтверждения отцовства, — продолжал управляющий. — Сегодня клиника прислала результаты.
Конрад посмотрел на меня.
— Ты уже получила их?
— Нет.
— Тогда откуда они у фонда?
— Потому что я отправила образцы не только тебе.
Я достала из сумки квитанцию. Вчера утром лаборатория получила согласие на независимую проверку. Не моё решение в последнюю минуту. Не ловушка. Просто документ, который я готовила восемь лет, пока Конрад надеялся, что молчание растворит правду.
— Результаты пришли час назад, — сказал управляющий. — Вероятность отцовства по каждому ребёнку выше девяноста девяти целых девяноста девяти сотых процента.
Анна закрыла глаза.
Маргарет села возле стола.
Конрад не сел.
Он стоял, держась за спинку кресла, будто дом внезапно перестал быть твёрдым.
— Что ещё сказал мой отец? — спросил он.
— Он оставил распоряжение на случай, если вы откажетесь признать детей и попытаетесь скрыть финансовые нарушения. В таком случае семейный фонд получает контроль над домом и счетами, а расходы на содержание детей выплачиваются из вашего личного имущества.
— Это невозможно.
— Документы заверены нотариально.
— Я подам в суд.
— Ваш адвокат уже отказался представлять вас, — ответил управляющий. — Он получил копии записи и медицинского заключения.
Конрад сжал телефон так сильно, что побелели пальцы.
— Позвони ему.
— Я звонил. Он сказал, что больше не может вас защищать.
Конрад нажал вызов. Через секунду включилась громкая связь.
— Не звони мне снова, — сказал мужской голос. — Вы скрыли результаты теста, солгали матери, подделали переписку и вывели деньги из фонда. Я не буду свидетелем вашего падения.
— Ты работаешь на меня!
— Я работал на клиента, который говорил правду. Теперь я работаю с документами.
Связь оборвалась.
Конрад уставился на телефон.
— Я всё исправлю, — сказал он уже тише. — Эвелина, мы можем договориться.
— Нет.
— Я признаю детей.
— Ты признаешь документы.
— Я могу стать им хорошим отцом.
Михаил поднял голову.
— А ты умеешь быть хорошим?
Никто не улыбнулся.
Конрад сделал шаг к детям.
Я встала между ними.
— Не сейчас.
— Ты не имеешь права отнимать их у меня.
— Я ничего не отнимала. Ты сам оставил их восемь лет назад.
Маргарет подошла к старому столу и вынула из тайника ещё одну вещь — маленький металлический диктофон. На его боку была царапина в форме полумесяца.
— Это оставил твой отец, — сказала она. — Я нашла его здесь два месяца назад, когда после его смерти разбирала бумаги. Он велел включить запись только при свидетелях.
Конрад качнул головой.
— Не надо.
Маргарет нажала кнопку.
Из динамика послышался хриплый голос старика:
— Конрад, если ты это слышишь, значит, ты снова выбрал ложь. Я видел отчёты. Видел, как ты забрал медицинские документы Эвелины. Если ты откажешься от своих детей, я откажусь от тебя как от наследника.
В записи заскрипел стул.
— Деньги не делают мужчину сильным. Иногда они просто дольше скрывают его трусость.
Конрад закрыл лицо руками.
Я впервые увидела его не злым и не надменным. Просто маленьким человеком, который слишком долго прятался за дорогими стенами.
— Вы все против меня, — прошептал он.
— Нет, — сказала Маргарет. — Мы наконец перестали быть за тебя.
Через час приехал семейный адвокат фонда. Он говорил спокойно, почти буднично. Передал Маргарет документы на дом, Конраду — уведомление о заморозке счетов и мне — предложение временного соглашения о содержании детей.
Конрад попытался вырвать бумаги.
— Это мой дом.
— Пока нет, — ответил адвокат.
— Мама, ты позволишь им забрать всё?
— Я не забираю у тебя дом. Я перестаю отдавать тебе свою жизнь.
Анна ушла первой. Перед дверью она остановилась рядом со мной.
— Я не знала, — сказала она.
— Теперь знаете.
Она кивнула и вышла в снег.
Через десять минут мы тоже собрались уезжать. Дети молчали, натягивая перчатки. София забыла на диване свою книжку. Вера держала четыре медных колокольчика, которые успела снять с шарфа.
Конрад стоял у окна.
— Эвелина, — сказал он. — Останься хотя бы до утра.
— Нет.
— Это всё равно мой дом.
— Дом — это место, где ребёнку не приходится доказывать, что он желанный.
Он опустил глаза.
Михаил подошёл к двери и вдруг повернулся.
— Папа, ты правда знал про нас?
Конрад долго молчал.
— Да.
— И всё равно не пришёл?
Конрад открыл рот, но ни одного слова не произнёс.
Мы вышли.
На крыльце снег уже заметал следы наших ботинок.
В машине дети заговорили все сразу, перебивая друг друга. Лев спросил, можно ли теперь называть Конрада папой. София сказала, что не хочет. Вера спросила, почему взрослые иногда плачут, когда им отвечают правду.
Я завела двигатель.
В кармане куртки лежала деревянная лиса. Её хвост был стёрт от детских пальцев, а на боку виднелась старая трещина.
— Называйте его так, как почувствуете, — сказала я. — Никто вас не заставит.
Через три недели мы вернулись в Орегон.
Я сняла небольшой дом рядом со школой. В нём не было каменных колонн, огромных окон и фамильного герба над камином. Зато на кухне помещался круглый стол, за которым дети могли говорить одновременно, и никто не требовал тишины.
По утрам я работала в библиотеке. Михаил ходил на плавание, Лев собирал деревянные модели, София рисовала комиксы, а Вера каждый вечер раскладывала на подоконнике найденные во дворе шишки.
Они не стали внезапно счастливыми.
Иногда Михаил злился. Иногда Лев спрашивал, почему отец выбрал деньги. София рвала рисунки, где у всех были семьи. Вера просыпалась ночью и приходила ко мне босиком.
Я не давала им красивых ответов.
Я давала им время.
Первый снег выпал в ноябре. Дети выбежали во двор в разноцветных шапках. Лев свистел в деревянную лису, София пыталась поймать снежинки языком, а Михаил строил крепость возле крыльца.
Я стояла у окна и впервые за много лет не ждала звонка.
Но он всё-таки позвонил.
В декабре пришло письмо от Конрада. Потом второе. В третьем он писал, что начал лечение, что понял свои ошибки и хочет «попробовать быть частью семьи».
Последнее сообщение было коротким:
«Я буду у школы в пятницу. Пожалуйста, не лишай меня шанса».
Я показала его детям.
— Вы хотите, чтобы он пришёл? — спросила я.
Михаил долго смотрел на экран.
— Я хочу, чтобы он сначала научился не исчезать.
Лев кивнул.
София забрала телефон.
— Напиши ему, что мы не подарок, который можно вернуть.
Вера добавила:
— И что мы не обязаны открывать дверь.
Я написала сама.
«Если однажды ты действительно станешь надёжным человеком, мы решим это без обещаний и внезапных приездов. Сейчас мы не готовы встречаться».
Конрад ответил через минуту:
«Я понял».
На этот раз он не спорил.
Вечером дети повесили у окна четыре медных колокольчика. Ветер качнул их, и дом наполнился тихим звоном.
Я положила деревянную лису на подоконник рядом с их рисунком. На рисунке были пятеро: я и четверо детей. Над нами стоял жёлтый дом, а в небе сияли четыре звезды.
Когда за окном пошёл снег, лиса издала едва слышный свист.
И впервые это был звук не прошлого, а дома.
Пропустили начало?
