Муж столкнул меня с ледяного обрыва на девятом месяце беременности, а на моих похоронах его улыбка вдруг исчезла

Через три дня после того, как меня объявили погибшей, я увидела своего мужа на экране больничного телевизора — он улыбался у моего портрета и принимал соболезнования рядом с любовницей.

Я лежала в палате реанимации в Денвере, подключённая к аппаратам, а мой сын боролся за жизнь в соседнем отделении. На мне была тонкая больничная рубашка, под спиной — ледяная простыня, и каждый вдох отзывался в рёбрах тупой болью. Рядом стояла женщина в форме окружного шерифа.

— Вам лучше не смотреть, — сказала она.

— Я должна знать, что он говорит.

Она молча включила запись.

На экране показалась часовня в Мехико. Белые цветы стояли вокруг фотографии, где я была беременной и улыбалась в камеру. Михаил держал руку Эшли на своей талии. Она изображала скорбь, но слишком часто поправляла дорогие серьги.

К нему подошёл пожилой мужчина.

— Михаил, как вы выдерживаете такую потерю?

Мой муж даже не опустил глаз.

— Они оба замёрзли там, наверху, — ответил он. — Эта бесполезная женщина наконец получила то, чего заслуживала.

У меня пересохло во рту.

Я отвернулась, но голос продолжал звучать в палате, будто Михаил стоял возле моей кровати. В памяти снова возник тот день.

Утро. Национальный парк Скалистых гор. Снег летел по тропе острыми крупинками, а мой тёмно-синий пуховик промокал у плеч. На молнии висел маленький медный компас — подарок отца. Я машинально сжимала его всякий раз, когда начинала тревожиться.

Я была на девятом месяце беременности и едва передвигала ноги.

— Михаил, давай вернёмся в гостиницу, — попросила я тогда. — Мне тяжело дышать.

Он шёл впереди, слишком близко к краю.

— Ты всегда всё портишь, Елена.

— Я не порчу. Я боюсь за ребёнка.

Он остановился и медленно обернулся. В его лице не было привычного раздражения. Только странное спокойствие.

— Всё опять должно быть только о тебе.

Я почувствовала, как пальцы сами сжали медный компас.

— Что с тобой происходит?

Михаил сделал шаг ко мне.

— Ничего. Просто я устал ждать.

— Чего ждать?

Он оказался у меня за спиной. Я услышала хруст снега и почувствовала ладони на лопатках.

— Михаил?

Он толкнул меня.

Земля исчезла из-под ног. Я ударилась ладонью о камень, потом боком о выступ и сорвалась на узкую снежную площадку. Воздух вышибло из лёгких. В животе вспыхнула такая боль, что я не сразу поняла: я всё ещё жива.

Наверху, против белого неба, стоял Михаил.

Он улыбался.

— Не бойся! — крикнул он. — Вы с ребёнком долго не промучаетесь!

Затем к нему подошла Эшли.

— Она умерла?

— За пятьдесят миллионов долларов ей лучше умереть, — усмехнулся он.

Я лежала на ледяном камне и слушала, как они уходят. Каждое слово врезалось глубже, чем осколки льда.

Почти два часа я то теряла сознание, то возвращалась в этот белый, безжалостный мир. Когда темнота подступала, я прижимала руки к животу.

— Останься со мной, малыш, — шептала я. — Пожалуйста.

И тогда он пошевелился.

Один раз.

Потом ещё.

Вдали появился гул вертолёта. На снег опустился спасатель, представившийся Габриэлем. Он закрепил на мне ремни и вдруг заметил рядом разбитый телефон.

Экран был покрыт трещинами, но в углу мигала красная точка.

Габриэль поднял аппарат, смахнул снег и посмотрел на меня.

— Елена, он всё это время записывал звук? — спросил он, протягивая руку к экрану…

ЧАСТЬ 2

— Елена, он всё это время записывал звук? — спросил Габриэль, протягивая руку к экрану.

Я попыталась кивнуть, но боль снова разорвала тело. Спасатель прижал ладонь к моему плечу.

— Не двигайтесь. Мы поднимем вас наверх.

— Муж… — прошептала я. — Он столкнул меня.

Габриэль посмотрел на красную точку, потом на меня.

— Это записалось?

— Не знаю.

— Тогда будем надеяться, что телефон оказался умнее людей, которые оставили вас умирать.

Меня подняли на тросе сквозь снег. Вертолёт качало так сильно, что я несколько раз теряла сознание. Последнее, что я услышала перед наркозом, был голос врача:

— Срочная операция. Ребёнок страдает.

Очнулась я уже в больнице. За окном темнело, а возле двери стоял мужчина в дорогом пальто. Он представился адвокатом Михаила — Виктором Левиным.

— Ваш муж находится в Мехико, — сказал он. — Он потрясён случившимся.

Я смотрела на его кожаную папку и чувствовала, как внутри поднимается холод.

— Он пытался меня убить.

— Вы были тяжело травмированы. Возможно, память спуталась.

— Я помню его руки.

— Вы также помните, что подписали документы о страховании жизни?

Я замерла.

За восемь месяцев до этого Михаил действительно приносил мне бумаги. Он говорил, что это защита для ребёнка, что крупная страховка нужна для компании моего отца. Я подписывала, не вчитываясь: доверяла ему.

— Кто получатель? — спросила я.

Виктор отвёл взгляд.

— Ваш супруг.

— А ребёнок?

Он промолчал.

В палату вошла женщина в форме — та самая агент шерифа, Лора Мендоса. Она поставила на стол пластиковый пакет. Внутри лежал мой телефон, высушенный и запечатанный.

— Мы получили его от спасательной службы, — сказала Лора. — Но прослушать запись можно только с вашим разрешением.

Виктор резко выпрямился.

— Моя клиентка не в состоянии принимать подобные решения.

— Я в состоянии, — ответила я.

Он сжал край папки.

— Елена, подумайте о ребёнке. Если вы обвините Михаила без доказательств, он заблокирует счета. Лечение сына дорогое.

Лора посмотрела на него.

— Это угроза?

— Это здравый смысл.

Я почувствовала, как под больничным одеялом дрожат пальцы. Вспомнила медный компас на молнии. Он остался там, на склоне, среди снега. Вместе с моей прежней жизнью.

— Включайте запись, — сказала я.

Лора подключила телефон к компьютеру. Сначала послышался свист ветра, потом мои шаги, тяжёлое дыхание и голос Михаила.

«Ты всегда всё портишь, Елена».

Виктор побледнел.

Дальше раздался мой крик. Потом голос Михаила сверху. Чёткий. Совсем рядом.

«Вы с ребёнком долго не промучаетесь».

В палате стало тихо.

Лора остановила запись и посмотрела на меня.

— Этого достаточно, чтобы получить ордер на обыск и задержание.

— А разговор об увольнении? — спросила я.

— Какой разговор?

Я рассказала ей об Эшли, о её визитах в дом, о письмах, которые исчезали из моего кабинета. Лора попросила открыть резервную копию телефона.

На экране всплыло уведомление: перед падением аппарат автоматически отправил аудиофайл на неизвестный адрес.

Через минуту пришёл ответ.

Одно короткое сообщение.

«Если Елена жива, пусть не доверяет человеку, который первым принесёт ей документы».

Я подняла глаза на Виктора.

Его рука медленно закрыла кожаную папку.

А затем телефон Лоры зазвонил, и она услышала имя того, кто только что приехал в больницу…

ЧАСТЬ 3

— Кто приехал? — спросила я.

Лора включила громкую связь.

— Агент Мендоса, это управляющая компанией Елены. Она утверждает, что Михаил прямо сейчас пытается продать семейный дом.

Виктор вскочил.

— Это невозможно.

— Сядьте, — приказала Лора.

Он не сел. Его лицо стало серым, а кожаная папка соскользнула со стола. Документы рассыпались по полу. Среди них я увидела копию договора страхования и лист с моей подписью.

— Вы знали, — сказала я.

— Я знал только о полисе.

— Вы знали, что он собирается убить меня?

— Нет.

Лора подняла телефон.

— Тогда почему сообщение пришло именно вам?

Виктор замолчал.

Она открыла письмо. Отправитель был скрыт, но в прикреплённом файле находилась полная аудиозапись с моего телефона. Не только последние минуты. Аппарат записал почти весь разговор, начиная с парковки.

Голос Михаила звучал ясно.

«После падения ты возвращаешься в Мехико. Я позабочусь о похоронах».

Голос Эшли дрожал.

«А если она выживет?»

«Не выживет. Я проверил место. Там никто не ходит».

Я закрыла глаза. Не от слабости. Чтобы не видеть, как рушится последняя надежда, будто он когда-то любил меня.

Запись продолжалась.

«Полис активен через десять дней», — сказала Эшли.

«Я знаю. Потом дом, компания и деньги будут нашими».

Лора остановила файл.

— Виктор, вы были его представителем в день оформления полиса?

Адвокат медленно сел.

— Я подготовил документы.

— И знали, что получателем назначен Михаил?

— Да.

— Знали, что ребёнок исключён из списка выгодоприобретателей?

Он не ответил.

Ответ прозвучал в тишине громче любого признания.

У меня задрожали губы.

— Вы позволили ему оставить моего сына без защиты.

— Я не думал, что он пойдёт на убийство.

— Но вы подумали, что он способен на всё остальное.

Лора достала наручники.

— Михаил Картер объявлен подозреваемым в покушении на убийство, а Эшли — его соучастницей. Виктор, вы тоже пройдёте с нами для допроса.

— У вас нет права! — закричал он.

— У нас есть запись.

Через час врачи сообщили, что мой сын пережил операцию. Он родился раньше срока, но дышал самостоятельно. Я плакала, пока слушала его слабый крик по телефону.

Михаил позвонил ночью.

Я долго смотрела на его имя, прежде чем ответить.

— Елена, ты должна молчать, — сказал он. — Я могу сделать так, чтобы ребёнку не досталось ничего.

— Ты уже сказал всё сам.

— Что ты имеешь в виду?

Лора включила запись рядом со мной. Из динамика снова прозвучал его голос: «За пятьдесят миллионов долларов ей лучше умереть».

На том конце повисла тишина.

Потом Михаил прошептал:

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Теперь понимаю.

Я отключила звонок.

Но через несколько минут на экране появилось новое сообщение. Не от Михаила. От человека, которого я не знала.

«Если вы хотите спасти ребёнка, немедленно уезжайте из больницы. Внутри уже есть тот, кто получил приказ закончить начатое»…