Я тайком устроилась в морг, а когда «умерший» прошептал мне не звать врачей, мой муж внезапно побледнел

В четыре часа утра человек, которого я должна была передать крематорию, открыл глаза и прошептал, чтобы я не звала врачей.

Я отступила к металлическому столу и ударилась бедром о его холодный край. В морге пахло хлоркой, воском и чем-то сладковато-тяжёлым, от чего у меня сводило желудок. На моей форме висела маленькая пластмассовая карточка с номером временной сотрудницы — триста семнадцать. Я машинально сжала её пальцами, будто эта тонкая бирка могла защитить меня.

— Не médicos… — выдохнул мужчина.

Я заставила себя вдохнуть.

— Врачи. Я должна вызвать врачей.

— Нет… Они с ними.

Его голос был едва слышен, но каждое слово ударяло сильнее крика. Я посмотрела на дверь. За матовым стеклом коридор казался пустым. Где-то далеко гудел лифт, а в холодильной камере с равными промежутками щёлкало реле.

Я работала в этом морге всего шестую ночь и никому не сказала о подработке. Особенно Рикардо.

В тот вечер он бросил на кухонный стол тетрадь, где по граммам были записаны все мои расходы: лепёшки, мыло, проезд, лекарства для тёти Люсии.

— Если ты снова начнёшь искать работу, я закрою даже карту, с которой ты покупаешь продукты, — сказал он.

— Тёте нужны лекарства.

— Пусть продаст что-нибудь. Твоя обязанность — этот дом.

Он произнёс это спокойно, почти устало. Так говорят не с женой, а с вещью, которая слишком дорого обходится.

Два месяца назад он приехал в детский сад, где я работала, и устроил сцену перед директором. Сказал, что я позорю его, потому что «цепляюсь за мелкую зарплату», а потом потребовал, чтобы мне больше не давали смены. Директор плакала, когда подписывала моё заявление об уходе.

Рикардо был руководителем отдела в компании по защите цифровых систем и привык, что ему верят с первого слова. Он мог не ночевать дома, не отвечать на звонки, но требовал, чтобы я спрашивала разрешения даже на покупку мяса.

Работу в морге мне предложила соседка тёти Люсии. Ночная смена, временная замена, уборка, записи, каталка и передача тел похоронным службам. Я согласилась, потому что лекарства для тёти стоили больше, чем моя гордость.

А теперь передо мной лежал Густаво Вальдес — влиятельный предприниматель, которого официально признали умершим от остановки сердца.

Я нащупала под воротником его рубашки слабый пульс.

— Как вас спасать? — прошептала я.

Он с трудом повернул голову.

— Не спасать… прятать.

— От кого?

Густаво попытался поднять руку, но пальцы дрогнули и бессильно упали на простыню.

— ГелексДата… моя компания… Я нашёл переводы. Меня… отравили лекарствами.

Я достала телефон, но не стала звонить. Вместо этого включила запись и спрятала аппарат в карман халата. На экране побежали цифры времени.

— Какие переводы?

Мужчина закрыл глаза.

— Деньги уходили через счета сотрудников… потом возвращались владельцам. Я подписал проверку. Они поняли.

В коридоре послышались шаги.

Густаво вцепился в моё запястье неожиданно сильной рукой.

— Если они увидят, что я жив, умрёте и вы.

Шаги остановились у двери.

Я накрыла его лицо простынёй, сама прижалась спиной к шкафу и перестала дышать. Дверная ручка медленно опустилась. На столе рядом с моим телефоном лежал журнал приёма тел, а под ним — тонкая папка, которой раньше там не было.

Дверь начала открываться, и чья-то рука потянулась к папке…

ЧАСТЬ 2

…Я бросилась к столу раньше, чем дверь распахнулась, и прижала папку локтем.

В помещение вошёл Mateo, ночной помощник, сутулый мужчина с рыжеватыми усами и неизменной кружкой, на которой была нарисована улыбающаяся лягушка.

— Ты чего в темноте? — спросил он.

— Лампа мигает. Испугалась, что перегорит.

Он посмотрел на накрытое тело.

— Вальдеса уже забирают через несколько часов. Документы проверены?

— Почти.

— Не трогай папку. Её оставил доктор Салас.

— Что в ней?

Матео пожал плечами, но взгляд его задержался на моём кармане, где продолжала работать запись.

— То, что тебя не касается.

Я улыбнулась, хотя губы дрожали.

— Тогда почему вы так внимательно смотрите на меня?

Его лицо стало жёстким.

— Потому что новичкам иногда кажется, будто мёртвые умеют рассказывать истории.

Он вышел, заперев дверь снаружи.

Я услышала щелчок замка и почувствовала, как леденеют пальцы. Густаво зашевелился под простынёй.

— Он ушёл? — прошептал он.

— Да. Но запер нас.

— Под столом… ключ-карта.

Я опустилась на колени и нашла под металлической тумбой пластиковую карту с пятном засохшей крови. Когда приложила её к считывателю, замок загорелся зелёным. В ту же секунду мой телефон завибрировал.

На экране высветилось имя Рикардо.

Я не ответила.

Он позвонил снова. Потом пришло сообщение: «Ты где? Я знаю, что ты не у тёти».

У меня пересохло во рту.

Густаво смотрел на экран, хотя лежал почти неподвижно.

— Кто он?

— Мой муж.

— Чем занимается?

— Защищает цифровые системы.

Мужчина закрыл глаза.

— Тогда он знает, как стирать следы.

В шесть утра я спрятала Густаво в подсобной комнате за холодильными камерами, куда обычно складывали пустые носилки. Его дыхание было слабым, но ровным. Папку я взяла с собой, завернув в полотенце для инструментов. На первой странице стояла подпись Густаво, а ниже — список переводов между счетами ГелексДата и несколькими фирмами-прокладками.

Одна из компаний называлась «РиверСофт». Я знала это название. Рикардо несколько раз произносил его за ужином, когда думал, что я не слушаю.

Дома в семь двадцать он ждал меня на кухне. На столе стояли две чашки кофе. Одна нетронутая, другая уже остыла.

— Тётя Люсия выглядит здоровее, чем ты, — сказал он.

Я повесила сумку на спинку стула.

— Я плохо спала.

— Где была ночью?

— У неё.

Рикардо поднялся. На его запястье блеснули дорогие часы, которые он никогда не снимал даже в душе.

— Ты врёшь.

— С чего ты взял?

Он подошёл так близко, что я почувствовала запах мяты.

— Потому что я установил на твой телефон программу, которая показывает местоположение. И потому что этой ночью он был в больнице.

Мир сузился до гудения холодильника.

— Ты следишь за мной?

— Я защищаю семью.

— От чего?

— От твоих глупостей.

Он протянул руку.

— Дай телефон.

Я сжала его в кармане.

— Зачем?

— Потому что сегодня утром из больницы исчезло тело Густаво Вальдеса. А на камере видно женщину в форме.

Я почувствовала, как под одеждой холодеет спрятанная папка.

Рикардо наклонился к моему уху.

— Если ты что-то взяла, Диана, верни это сейчас. Иначе следующей в холодильной камере окажешься ты.

В этот момент мой телефон снова завибрировал. На экране появилось неизвестное сообщение с одной фотографией: Густаво, лежащий на каталке, и рядом с ним мужчина, которого я видела каждое утро за своим кухонным столом.

Под снимком было написано: «Спроси мужа, кто подписал приказ о кремации»…

ЧАСТЬ 3

…Я подняла глаза на Рикардо.

Он заметил фотографию и впервые за всё время потерял уверенность.

— Кто это прислал? — спросил он.

— Ты знаешь.

— Диана, отдай телефон.

— Кто подписал приказ о кремации Густаво?

Он ударил ладонью по столу. Кофе выплеснулся на деревянную поверхность и потёк к моим пальцам.

— Не произноси это имя.

— Почему? Ты работал с ним?

Рикардо отвернулся к окну. За стеклом над городом поднимался мутный рассвет, а внизу гремел первый автобус.

— Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— Тогда объясни.

Он молчал слишком долго.

Я достала папку и положила её на стол. Рикардо побледнел, увидев печать ГелексДата.

— Где ты это взяла?

— В морге.

— Ты была там?

— Шесть ночей.

Его лицо исказилось не от удивления, а от страха.

— Густаво жив?

Я не ответила.

Телефон в моём кармане продолжал записывать.

— Он рассказал мне о переводах, — сказала я. — О лекарствах. О том, что его хотели кремировать живым, пока действие препарата не закончится.

Рикардо опустился на стул.

— Ты ничего не знаешь.

— В папке есть копии платежей. Деньги уходили через «РиверСофт». Директор этой фирмы — твой брат Эстебан.

Рикардо прикрыл глаза.

И тогда в прихожей раздался звук ключа.

Вошёл Эстебан. В руке он держал кожаный портфель, а на пальцах блестел перстень с гербом их семьи.

— Она видела документы? — спросил он.

Рикардо медленно поднял голову.

— Она была в морге.

Эстебан посмотрел на меня, потом на телефон.

— Значит, придётся закончить начатое.

Я попятилась к двери.

— Вызову полицию.

— Уже вызвала, — ответил Рикардо.

Я замерла.

Он показал на мой телефон.

— С него отправлено сообщение, что ты украла медицинские препараты и сбежала с места работы. Камеры это подтвердят.

— Ты подделал запись?

— Я умею защищать системы. Иногда приходится защищать и тех, кто не заслуживает защиты.

Эстебан раскрыл портфель и достал маленький пакет.

— У тебя есть десять минут, чтобы сказать, где Вальдес.

Я почувствовала, как страх сменяется злостью. Впервые за годы брака я увидела Рикардо не сильным, а зависимым от чужого приказа.

— Он в подсобной комнате больницы, — сказала я.

Эстебан улыбнулся.

Но в этот момент из моего кармана раздался голос Рикардо — записанный ночью, ясный и отчётливый: «Если ты что-то взяла, Диана, верни это сейчас. Иначе следующей в холодильной камере окажешься ты».

Улыбка Эстебана исчезла.

Я нажала на следующий файл. Там Густаво говорил о подменённых лекарствах и называл счета. На последней записи он произносил имя Рикардо.

— Это подделка, — прошептал мой муж.

Дверь квартиры распахнулась. На пороге стояли следователь Вера Моралес и двое полицейских.

— Густаво Вальдес уже под охраной, — сказала она. — Он пришёл в себя час назад и подтвердил каждое слово.

Рикардо резко встал.

— Вы не имеете права.

— Имеем. Вот ордер на обыск и задержание.

Эстебан отступил, но следователь уже надела на него наручники. Рикардо смотрел на меня так, будто я впервые стала для него чужой.

— Ты разрушила всё, — сказал он.

— Нет. Я просто перестала это скрывать.

Полицейские увели их. Я думала, что самое страшное закончилось, пока Вера не взяла меня за локоть.

— Диана, есть ещё одна запись. Её нашли в резервной системе больницы. На ней ваш муж говорит не о Густаво.

— О ком?

Вера достала телефон и включила файл.

Из динамика раздался голос Рикардо: «Сначала уберите Вальдеса. Потом займитесь женщиной. Она должна исчезнуть до конца недели»…