Я очнулась после донорской операции, а отец бросил у моей кровати пакет — но при виде врача его улыбка исчезла

Я очнулась после операции с ледяным камнем под рёбрами и услышала, как отец велит медсестре не пускать меня домой.

В палате пахло спиртом, горячим пластиком и чем-то металлическим. Монитор рядом с моей рукой спокойно отсчитывал удары сердца, будто не замечал, что из моего тела только что вынули почку.

Отец стоял у окна в безупречном тёмном костюме. Чарльз Монтгомери всегда выглядел так, словно выходил не из больницы, а с заседания совета директоров. За его спиной мачеха Бренда держала телефон двумя пальцами, чтобы не испортить маникюр.

Алисса сидела в кресле у стены. На её запястье сверкал браслет с крупными бриллиантами — подарок отца за согласие на операцию, как он тогда сказал.

Я повернула голову и попыталась улыбнуться.

— Алисса в порядке?

Отец даже не посмотрел на неё.

— Твоя сестра проснётся после пересадки. А ты собирайся.

Он бросил на пол чёрный пакет для мусора. Внутри глухо звякнули мои ключи.

— Что это?

— Твои вещи. Домой ты не вернёшься.

От боли я не сразу поняла смысл его слов.

— Мне нельзя вставать. Врач сказал, что я должна оставаться под наблюдением.

— Тогда останешься здесь. Или найдёшь другое место.

Бренда тихо вздохнула, будто я снова создавала неудобства.

— Мы уже освободили твою комнату, Елена. Там будет спортивный зал для Алиссы. Ей понадобится восстановление.

Я сжала пальцами кнопку вызова медсестры. Кожа на ладони была сухой, а под ногтями остались следы от больничного маркера.

— Ты обещал, что после операции мы станем семьёй, — прошептала я.

Отец посмотрел на меня с раздражением.

— Я обещал, что ты поможешь Алиссе. Ты помогла. Не придумывай лишнего.

Я вспомнила, как шесть месяцев назад он плакал у меня на кухне. Говорил, что только моя почка может спасти его любимую дочь. Бренда тогда внезапно обнаружила десяток причин, почему сама не может быть донором, а отец сослался на давление и больное сердце.

Я согласилась.

Мне казалось, что, отдав часть себя, я наконец заслужу его любовь.

А теперь мои вещи лежали в пакете для мусора.

Алисса медленно повернула браслет к свету.

— Папа, может, не надо так с ней? — спросила она.

— Ты молчи. Тебе нельзя волноваться.

В этот момент дверь распахнулась. В палату вошёл доктор Миллер, за ним — двое охранников и полицейский. У доктора на груди болталась карта доступа, ударяясь о пуговицу халата.

— Никто не покидает помещение, — сказал он.

Отец мгновенно надел свою деловую улыбку.

— Доктор, вы, вероятно, неправильно поняли ситуацию.

— Нет, мистер Монтгомери. Я понял её слишком хорошо.

Он показал на маленькую камеру над монитором.

— В этой палате ведётся клиническая запись для защиты доноров. Ваш разговор передавался в юридический отдел с момента, когда вы вошли.

Улыбка отца исчезла.

Доктор повернулся к полицейскому.

— Пациентка не выписана, а её пытались выгнать из дома сразу после операции. Кроме того, в документах донора обнаружены несоответствия.

— Какие ещё несоответствия? — резко спросил отец.

Доктор посмотрел на телефон Бренды.

— Это мы сейчас выясним. Но сначала никто не будет звонить адвокатам и удалять сообщения.

Полицейский шагнул к двери. Бренда прижала телефон к груди.

Я впервые увидела страх на лице отца.

Доктор достал из папки один лист и положил его на мой столик.

— Елена, вам нужно знать, что происходило до операции. Ваша подпись была поставлена не под всеми документами.

Его пальцы потянулись к верхнему листу папки, и в палате стало так тихо, что я услышала, как под кроватью перекатывается металлическое колесо…

ЧАСТЬ 2

Пальцы доктора Миллера остановились на краю папки. Бумага тихо хрустнула, и этот звук показался мне громче сирены.

— Что именно я подписывала? — спросила я.

— Согласие на донорство почки, — ответил доктор. — Но не назначение медицинского представителя.

Отец резко повернулся к нему.

— Я её отец. Я имел право помогать с документами.

— Помогать — да. Подменять страницы — нет.

Полицейский достал блокнот. На его большом пальце блестело старое серебряное кольцо.

— Мистер Монтгомери, вы утверждаете, что пациентка добровольно передала вам право принимать решения за неё?

— Я ничего не утверждаю. Я говорю, что всё оформлено законно.

Доктор включил планшет. На экране появились два экземпляра одного документа. В первом моя подпись заканчивалась после слов о согласии на пересадку. Во втором, который отправили в страховую компанию, ниже появилась новая строка: «Медицинским представителем назначается Чарльз Монтгомери».

У меня похолодели пальцы.

— Я этого не видела.

— Мы знаем, — сказал доктор.

Бренда попятилась к двери.

Отец схватил её взглядом.

— Даже не думай уходить.

В этих трёх словах было столько угрозы, что Алисса вздрогнула. Бриллиант на её браслете царапнул подлокотник кресла.

Полицейский протянул руку.

— Телефон, миссис Монтгомери.

— Там личная информация.

— Именно поэтому мне нужен ваш телефон.

Бренда посмотрела на отца. Он молчал. Впервые за много лет они не выглядели командой.

Она медленно разблокировала экран.

Первым я увидела своё имя. Затем — даты анализов, суммы переводов и фотографии медицинских документов. В переписке с неизвестным номером отец писал: «После восстановления проверяем печень. Если показатели подходят, переходим к следующему этапу».

У меня перехватило дыхание.

— Следующему этапу чего? — спросила я.

Бренда закрыла глаза.

Отец бросился к ней, но охранник перегородил дорогу.

— Чарльз, отойдите от телефона, — предупредил полицейский.

Алисса заплакала.

— Я говорила, что она узнает.

Отец побледнел.

— Замолчи.

— Ты сказал, что ей ничего не будет! Ты сказал, что после почки они проверят костный мозг, а потом всё закончится!

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Не от наркоза. От понимания.

— Ты знала?

Алисса закрыла лицо руками.

— Я знала только про почку. Потом услышала разговор отца с Брендой. Я испугалась. Я думала, что он просто… что он не доведёт это до конца.

Доктор взял планшет обратно.

— Доведёт, если его не остановить. Ваша кровь, Елена, изучалась не только для пересадки. Кто-то запрашивал сведения о совместимости печени, костного мозга и редких тканевых маркерах.

— Для кого? — спросила я.

Никто не ответил.

В коридоре раздались быстрые шаги. В дверях появился мужчина лет пятидесяти с кожаной папкой, прижатой к груди. На его лацкане висел пропуск независимой лаборатории.

— Доктор Миллер, результаты готовы, — сказал он.

Отец резко поднял голову.

— Какие результаты?

Мужчина посмотрел на меня.

— Генетическое заключение по образцам Елены Монтгомери и Алиссы Монтгомери.

Бренда тихо выдохнула.

Доктор запер дверь изнутри.

— Откройте папку, доктор Левин.

Мужчина положил её на столик. Замок щёлкнул, но крышка ещё оставалась закрытой.

Отец шагнул вперёд.

— Вы не имеете права вмешиваться в мою семью.

— В вашу семью? — переспросил доктор Левин. — Именно поэтому вам стоит услышать заключение первым.

Он коснулся застёжки, и я увидела, как под его ногтем дрогнула тонкая полоска белого пластика…

ЧАСТЬ 3

Доктор Левин открыл папку. Внутри лежал не конверт, а прозрачный пакет с двумя пробирками и несколько страниц, скреплённых красной скобой.

Я смотрела на его руки и почти не дышала.

— Сравнение проводилось по образцам крови, взятым до операции, — сказал он. — Результат подтверждён двумя независимыми лабораториями.

Отец усмехнулся, но голос его сорвался.

— Это абсурд. Елена — моя дочь.

Доктор Левин поднял глаза.

— Нет, Чарльз. Елена не является вашей биологической дочерью.

В палате стало тихо.

Я почувствовала, как под спиной холодеет простыня.

— Что вы сказали?

— Анализ исключает родство между вами и Еленой. Но он подтверждает родство Елены с вашим покойным братом, Майклом Монтгомери. Она его биологическая дочь.

Отец отступил на шаг. Его плечо задело металлическую стойку для капельницы, и флакон качнулся.

— Вы врёте, — прошептал он.

Бренда закрыла рот ладонью.

Алисса перестала плакать.

— Поэтому мама всегда ненавидела Елену? — спросила она.

Отец повернулся к ней.

— Не смей говорить.

Доктор Миллер достал второй документ.

— Мы нашли старое распоряжение Майкла Монтгомери. Он оставил дочери долю в семейной компании и трастовый фонд, доступ к которому открывался после её двадцать пятого дня рождения. Чарльз был временным управляющим, пока девочка считалась несовершеннолетней.

Я не могла отвести взгляда от листа.

— Но мне говорили, что мой отец погиб без денег.

— Вам говорили неправду, — ответил доктор Левин. — Фонд всё ещё существует. И последние годы с него переводились средства на счета Чарльза и Бренды.

Отец внезапно рванулся к папке.

Охранник перехватил его руку.

— Не двигайтесь.

— Это моя семья! — закричал отец. — Я растил её!

Я посмотрела на него.

— Ты растил меня, чтобы однажды забрать всё, что мне принадлежало?

Он замер.

Бренда опустила телефон на кровать.

— Он сказал, что если Елена узнает правду, то потребует деньги. Поэтому сначала нужно было привязать её к нам. А потом… — она запнулась.

— А потом использовать, — закончила я.

Алисса тихо произнесла:

— Папа сказал, что ты обязана спасти меня. Что это твой долг перед семьёй.

Доктор Миллер включил запись с камеры. На экране отец бросал пакет на пол и говорил: «Ты бесполезна для этой семьи».

Его собственный голос заполнил палату.

Отец слушал, как говорил сам, и впервые не мог перебить себя.

Полицейский получил сообщение по рации и нахмурился.

— В окружной суд направлен запрос на срочную блокировку счетов фонда. Также выдано распоряжение об изъятии электронных устройств и документов в доме Монтгомери.

Отец посмотрел на меня.

— Елена, подумай. Если ты подпишешь заявление, Алисса потеряет лечение.

Я почувствовала боль под рёбрами и всё равно ответила:

— Ты уже пытался лишить меня дома, здоровья и имени. Не проси меня спасать тебя от последствий.

Полицейский надел на отца наручники. Бренда сама отдала телефон. Алисса сидела неподвижно, глядя на свой блестящий браслет.

Я думала, что на этом всё закончится.

Но доктор Миллер вдруг достал из папки ещё один лист. На нём стояла дата, назначенная через три дня, и подпись врача частной клиники.

— Есть ещё одна проблема, Елена, — сказал он. — Ваш отец уже оплатил процедуру, которая должна была пройти без вашего согласия. И если мы не найдём эту клинику сегодня, они могут уничтожить доказательства…