ЧАСТЬ 4
— Лора, — сказал я, — отправляйте туда людей.
— Уже отправила.
— Там моя жена.
— И там может быть Виктор Коул. Не едьте один.
Я уже шёл к выходу.
Сэм схватил меня за плечо.
— Роберт, если ты поедешь туда без прикрытия, он получит именно то, чего хочет.
— Он знает, где Элейн.
— Поэтому мы поедем вместе.
За дверью завыла сирена. Красный свет пробежал по окнам зала и исчез на металлической клетке.
Дастин остался внутри, окружённый следователями. Брюс сидел на скамье, прижав ладони к коленям. Четверо бойцов уже давали показания.
Я остановился перед Дастином.
— Если с моей женой что-то случится, эта запись станет первой вещью, которую услышит прокурор.
Он поднял на меня глаза.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты сказал, что она заслужила.
— Я был зол.
— Нет. Ты был уверен, что тебе всё позволено.
Он отвернулся.
Мы с Сэмом сели в его машину. Лора ехала следом. Дорога до моего дома заняла девять минут, но мне показалось, что прошёл час.
Всю дорогу я звонил Элейн.
Она не отвечала.
На пятом звонке телефон подняли.
— Роберт? — голос Элейн был тихим.
— Где ты?
— В кладовой.
— Ты ранена?
— Нет. Но он здесь.
— Кто?
В трубке послышалось движение.
— Виктор.
Я закрыл глаза.
— Элейн, слушай меня. Не спорь с ним. Не пытайся выйти. Мы уже едем.
— Роберт, он ищет металлический ящик.
Я понял, о каком ящике она говорила. После службы я хранил там старые журналы подготовки и несколько писем от инструкторов. Но в последние месяцы Сэм просил меня складывать туда копии материалов о Викторе.
Элейн знала только, что я храню бумаги.
Виктор знал, что там может быть доказательство.
— Ящик под нижней полкой, — сказал я. — Не подходи к нему.
— Он уже нашёл его.
В трубке раздался мужской голос.
— Роберт, ты всегда был умнее, чем выглядел.
— Отпусти мою жену.
— И отдай записи.
— Они уже не у меня.
— Тогда ты зря заставил меня приезжать.
— Ты сам приехал, потому что боишься того, что услышат люди.
Виктор рассмеялся.
— Люди слышат только то, что им разрешают услышать.
— А сегодня разрешение будет не у тебя.
Я отключил разговор.
Дом был окружён полицейскими, когда мы подъехали. Дверь стояла распахнутой. На ковре возле прихожей валялась разбитая лампа, а рядом лежал маленький латунный свисток с трещиной.
Я всегда носил его в кармане.
Виктор забрал его у меня в зале, пока я разговаривал с Лорой.
Теперь он лежал на полу.
Я поднял свисток и сжал его в ладони.
— Внутрь не входить, — предупредила Лора.
Из дома донёсся голос Элейн.
— Роберт, я здесь!
Затем раздался глухой удар.
Полицейские ворвались первыми. Я услышал короткую борьбу, крик и звон разбитого стекла. Через несколько секунд Лора появилась в дверях.
— Элейн жива. Виктор задержан.
У меня подкосились ноги.
Элейн сидела на полу кладовой, прислонившись к шкафу. На её запястье краснела полоса, но она была в сознании. Виктора вывели через кухню. На нём была дорогая куртка, а на лице — выражение человека, который всё ещё рассчитывал договориться.
— Роберт, ты совершаешь ошибку, — сказал он.
— Нет.
— Ты не понимаешь, сколько людей я могу позвать.
— Теперь понимаю, сколько людей готовы говорить против тебя.
В этот момент Лора включила запись на переносном динамике. В коридоре прозвучал голос Дастина.
«Она сама спровоцировала».
«Я просто объяснил последствия».
«Мой дядя разберётся с теми, кто не умеет уважать правила».
Дастин произнёс эти слова несколько минут назад, но теперь они звучали в моём доме, между разбитой лампой и фотографией Марси из школьного выпускного.
Виктор застыл.
Он услышал себя в голосе племянника.
Не свои слова. Свой метод. Свою уверенность, что страх всегда будет работать.
— Это ничего не значит, — сказал он.
Лора надела на него наручники.
— Значит всё.
Через два часа Элейн сидела в больнице рядом с Марси. Дочь проснулась, увидела меня и сразу попыталась подняться.
— Не двигайся, — сказал я.
— Мама?
— Здесь.
— Дастин?
Я сел рядом и взял её за руку.
— Больше не придёт.
Она долго смотрела на меня, словно боялась поверить.
— Ты дрался?
— Нет.
— Правда?
Я достал из кармана свисток. На латуни осталась свежая царапина.
— Я сделал то, чему меня учили. Остановил угрозу и не позволил злости управлять мной.
Марси закрыла глаза.
— Я думала, ты всё разрушишь.
— Я тоже этого боялся.
В ту ночь мы впервые рассказали врачам всю правду. Марси дала показания. Элейн показала следователям сообщения. Сэм передал материалы о нелегальных боях и переводах денег.
Дастину предъявили обвинения в нападении и принуждении. Виктору — в вымогательстве, угрозах и организации преступной сети. Брюс признал, что знал о происходящем, чтобы сохранить зал и деньги.
Никто из них не смог вернуть себе прежнюю власть.
Через три недели Марси переехала к нам. Она ходила медленно, придерживая бок, но каждый день сама выбирала, что надеть, кому позвонить и куда пойти.
Это казалось маленьким.
На самом деле это была свобода.
Через два месяца мы сняли дом в тихом городе у реки. Я начал работать инструктором по безопасности для женщин, которые уходили от опасных людей. Элейн стала вести бесплатные консультации для семей, скрывающих насилие.
Марси записалась на занятия по восстановлению после травм. Она пока не возвращалась к боевым тренировкам, зато каждое утро гуляла вдоль воды.
Однажды в декабре выпал первый снег. Марси сидела на крыльце и рисовала в блокноте. На рисунке были три фигуры, соединённые руками, и маленькая чёрная точка вдалеке.
— Это кто? — спросил я.
— То, что осталось позади.
Я сел рядом.
— Ты больше не боишься?
Она подумала.
— Иногда боюсь.
— Это нормально.
— Но теперь страх не решает за меня.
Я улыбнулся.
Через неделю пришло письмо от Дастина. Его адвокат просил о встрече, уверяя, что он раскаивается и хочет всё объяснить.
Я прочитал письмо на кухне, пока чайник щёлкал, выключаясь.
Марси вошла и увидела конверт.
— Ты ответишь?
— Нет.
— Даже не хочешь узнать, что он скажет?
Я положил письмо в ящик для бумаги.
— Я слишком долго слушал его объяснения. Теперь хочу слушать тебя.
Марси обняла меня. Осторожно, чтобы не задеть рёбра.
Вечером я повесил свисток на крючок возле двери. Латунь потемнела, а трещина стала заметнее. Раньше этот свисток означал, что я должен вернуться домой.
Теперь мне не нужно было возвращаться издалека.
Дом был здесь.
И впервые за много лет в нём никто не боялся тишины.
Свисток молчал.
Мы были дома.
Пропустили начало?
