ЧАСТЬ 4

Следователь забрал папку и попросил меня никому не звонить.

Но уже через минуту мой телефон начал вибрировать.

Звонили банки, совет директоров, адвокат компании и люди, чьи номера я не узнавал. В каждом сообщении звучало одно и то же: кто-то пытался срочно заморозить мои счета.

Рената действовала даже после задержания.

— Она хочет вывести остаток средств, — сказал Артём, просматривая уведомления. — Если не остановить переводы сейчас, мы потеряем несколько миллионов.

— Останавливай всё.

— Тогда рухнут некоторые проекты.

Я посмотрел на папку с результатом генетического теста.

— Пусть рухнет то, что построено на лжи.

Через двадцать минут в кабинет вошёл мой адвокат Виктор Ланской. Обычно он говорил медленно и уверенно, но теперь держал телефон обеими руками.

— Я больше не могу представлять Ренату, — сказал он.

— Ты был её адвокатом?

— Да. Она наняла меня через совет компании. Сегодня я узнал, что часть документов от моего имени подделана. Меня использовали так же, как тебя.

Он положил на стол заявление об отказе от защиты.

— Я передам следствию всю переписку.

— Почему ты передумал?

Виктор посмотрел на экран.

— Я услышал запись.

Следователь включил видео в переговорной комнате. Теперь там сидели я, Артём, Виктор и Елена. На экране снова появилась моя старая квартира.

Елена стояла возле дивана, прижимая ладонь к животу.

— Даниил, ты даже не спросил, почему я была в том отеле, — говорила она.

— Мне показали фотографии.

— Фотографии, которые сделала Рената.

— Она моя финансовый директор, а ты моя жена. Кому я должен верить?

— Мне. Хотя бы один раз.

На записи я усмехнулся.

— Я больше не обязан спасать тебя от последствий твоих решений.

В переговорной стало тихо.

Я услышал собственные слова со стороны и понял, насколько жестоким был мой голос. Елена сидела рядом, не глядя на меня. Она слышала это уже однажды, но теперь мне пришлось услышать самому.

На экране я продолжал:

— Если ты беременна, это ещё одна попытка удержать меня.

Елена побледнела.

— Ты правда думаешь, что я придумала нашего ребёнка?

— Я думаю, что ты способна на всё.

Запись оборвалась.

Никто не заговорил.

Я встал и вышел в коридор. У стены стоял металлический стул, холодный и неудобный. Я сел на него и впервые за пять лет позволил себе заплакать.

Не от страха за компанию.

От понимания, что разрушил жизнь человека, который просил меня только выслушать.

В тот же вечер врачи подтвердили: Матвею нужна срочная операция, но состояние можно стабилизировать. Я оплатил лечение не через благотворительный фонд и не через корпоративный счёт, а с личного банковского вклада. Елена сначала отказалась.

— Я не хочу, чтобы потом ты называл это покупкой сына.

— Это не покупка. Это моя обязанность.

— Обязанность начинается не с перевода.

— Я знаю.

— Тогда начни с того, чтобы прийти завтра утром и не исчезнуть.

— Приду.

Я пришёл.

Матвей сидел в больничной палате и строил из пластиковых кубиков кривую башню. Увидев меня, он спрятался за Елену.

— Это Даниил, — сказала она. — Он мой знакомый.

— Ты умеешь строить мосты? — спросил я.

Матвей посмотрел на меня.

— Только если никто не ломает.

Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось.

— Тогда будем строить аккуратно.

Следствие длилось несколько месяцев. Ренате предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве, незаконном доступе к переписке и давлении на Елену. Человека, который помогал ей создавать ложные фотографии, нашли в другом городе. Он признался и передал следствию переписку, где Рената подробно описывала, как лишить Елену работы и заставить её исчезнуть.

Рената пыталась вернуть контроль.

Она звонила мне из изолятора через адвокатов.

— Даниил, мы можем всё исправить, — сказала она однажды.

— Нет.

— Ты потеряешь компанию.

— Я уже потерял себя, пока верил тебе.

— Елена всё равно не простит тебя.

— Я не требую прощения.

После этого разговора я передал следствию запись полностью.

Компания действительно пережила тяжёлый период. Я продал пентхаус, закрыл несколько бесполезных проектов и выплатил долги, которые Рената оформляла на подставные фирмы. Совет директоров назначил независимый аудит.

Впервые за много лет я не пытался казаться человеком, у которого всё под контролем.

Через две недели после операции Матвея я пришёл в его комнату за вещами. Елена жила тогда в небольшой квартире в Истре, где на подоконнике стояли банки с засушенной мятой.

В комнате мальчика было пусто. Кровать уже разобрали, игрушки сложили в коробку. На стене остался рисунок: три человечка держались за руки под оранжевым солнцем.

Один был подписан «мама».

Второй — «Матвей».

Третий был без подписи.

Я снял рисунок со стены и долго держал его в руках.

— Он сказал, что третий пока просто Даниил, — тихо произнесла Елена из дверей.

— Это справедливо.

— Он спрашивает, почему ты не жил с нами.

— Что ты ему отвечаешь?

— Что взрослые иногда принимают ужасные решения.

— Ты не обязана защищать меня.

— Я защищаю его, а не тебя.

Я кивнул.

Это был первый раз, когда она сказала мне правду без злости.

Прошло три месяца.

Я снял небольшой дом недалеко от её квартиры и впервые научился жить без охраны, деловых ужинов и постоянного телефона в руке. По утрам я возил Матвея на обследования. Он выбирал музыку, а я не спорил, даже если одна и та же песня звучала семь раз подряд.

На кухне у меня появилась красная кружка с треснувшей ручкой. Матвей нарисовал на ней фломастером ракету. Я не стал оттирать рисунок.

Я начал работать в фонде, который помогал детям с сердечными заболеваниями. Там не было люстр и камер. Только длинные коридоры, запах антисептика и родители, которые ждали у кабинетов, сжимая медицинские папки.

Я понимал их страх.

Зимой Матвей впервые пришёл ко мне на ночь. Он долго не мог уснуть, а потом спросил:

— Папа, ты точно будешь утром?

Я лежал рядом и смотрел в потолок.

— Точно.

— Даже если у тебя важная встреча?

— Особенно тогда.

Он подумал и положил ладонь мне на плечо.

— Тогда я тоже буду утром.

На следующий день выпал первый снег. Матвей стоял у окна в своей зелёной кофте с динозавром и пытался поймать снежинки языком. На его шее виднелся маленький шрам после операции.

Я достал из ящика бумажный самолётик, который он когда-то держал на гала-вечеринке. Елена сохранила его и отдала мне спустя месяцы.

— Он уже старый, — сказал Матвей.

— Но всё ещё летает.

Мы вышли во двор. Самолётик взмыл над снегом и упал у забора.

Матвей засмеялся.

— Он сломался.

— Нет. Просто приземлился.

Через полгода Рената написала мне последнее письмо. Она просила подписать заявление, которое могло смягчить её наказание. В конце добавила, что всё ещё любит меня и что я не справлюсь без неё.

Я прочитал письмо на кухне, пока за окном Матвей раскладывал цветные карандаши.

Он заметил конверт.

— Это от плохого человека?

— От человека, который сделал много плохого.

— Ты ответишь?

Я взял ручку и написал одну строку: «Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».

Потом разорвал письмо и выбросил его.

Елена стояла у двери и видела всё.

— Ты не обязан был показывать мне, — сказала она.

— Я знаю.

— Почему показал?

— Потому что теперь хочу, чтобы между нами не было скрытых комнат.