ЧАСТЬ 4
— Это невозможно, — сказал Джулиан.
Он произнёс это не как человек, узнавший о беременности любовницы. Он сказал так, будто услышал обвинение, от которого зависела его жизнь.
Артур аккуратно сложил бумаги.
— Клэр на восьмом месяце. Она сообщила мне об этом утром.
Мать Джулиана села, не попав на стул, и вцепилась в край скатерти. Её ногти оставили белые полосы на ткани.
— Ты говорил, что она не беременна, — прошептала она сыну.
— Она сама не была уверена.
— Восемь месяцев, Джулиан.
— Я не знал.
Я посмотрела на него и вдруг поняла: он действительно не знал. Не потому, что Клэр скрывала ребёнка из осторожности. Просто Джулиан слушал только те слова, которые были удобны ему.
Майя зашевелилась в люльке.
Я подошла к ней, подняла на руки и почувствовала, как её тёплая щека прижалась к моей ключице. В комнате пахло тыквенным пирогом, разбитым стеклом и мужским одеколоном, который ещё недавно казался мне запахом дома.
— Что она имела в виду, когда написала про другого получателя? — спросила я.
Артур раскрыл предварительный договор.
— Клэр не собиралась оставлять деньги себе. Она перечисляла их на счёт фонда помощи женщинам, пострадавшим от семейного насилия. Это условие, которое она поставила перед сделкой. Она хотела вернуть деньги, которые Джулиан вывел с вашего общего счёта.
Я посмотрела на Клэр в телефоне, где всё ещё горело её сообщение.
— Она знала, что он крадёт у меня?
— Узнала три недели назад. Тогда же начала собирать документы.
Джулиан шагнул к Артуру.
— Ты не имеешь права вмешиваться в мою семью.
— Я имею право не участвовать в подделке документов.
— Ты работаешь на мою мать!
— Я работал на вашу бабушку. И обещал защищать её распоряжение, пока жив.
Джулиан обернулся ко мне.
— Елена, не слушай их. Я всё объясню.
— Ты уже объяснил.
— Я был несчастен.
— Тогда почему ты крал деньги на лечение Майи?
Он сжал челюсть.
— Я вернул бы их.
— После продажи квартиры?
— Я собирался дать тебе часть.
На этих словах его мать закрыла лицо руками.
Я не почувствовала облегчения. Только усталость. Огромную, тяжёлую, как недосып после рождения ребёнка.
Артур достал телефон.
— Клэр ждёт моего звонка. Она просила передать вам документы лично.
— Я хочу поговорить с ней, — сказала я.
— Елена, нет, — резко возразил Джулиан. — Ты не знаешь, что она за человек.
Я впервые за весь вечер посмотрела на него с настоящим удивлением.
— Ты привёл её в мою жизнь, обещал ей мою квартиру, называл меня обузой, а теперь предупреждаешь, что она опасна?
Он отступил.
Мы поехали в клинику поздно вечером. Моя мать осталась с Майей, а мать Джулиана сама вызвалась ехать со мной. В машине она сидела неподвижно, сжимая старую сумочку на коленях.
— Я знала, что он врёт, — сказала она на светофоре. — Но не знала, насколько далеко он зашёл.
— Вы помогали ему.
— Да.
— Почему?
Она долго смотрела на красный свет.
— Потому что после смерти его отца я боялась остаться одна. Он обещал, что вернёт долги и сохранит семейное имя. Я перепутала любовь с попыткой удержать рядом человека, которого уже не узнавала.
В палате Клэр сидела у окна в больничной рубашке. На тумбочке стоял стакан с талой льдинкой. Она была бледной, худой и совсем не похожей на женщину из телефона, чей смех я слышала неделю назад.
Увидев меня, она встала слишком быстро и схватилась за спинку кровати.
— Елена?
— Да.
— Мне очень жаль.
— Вы знали обо мне?
— С самого начала.
— И всё равно встречались с ним.
Клэр опустила глаза.
— Он сказал, что вы живёте отдельно. Что у вас только формальный брак. Потом я увидела фотографии Майи. Поняла, что он врёт. Но к тому времени была беременна и уже подписала часть документов.
— Почему вы не пришли ко мне?
— Я боялась. Он сказал, что у него связи и что он заберёт ребёнка, если я заговорю.
Я посмотрела на её живот. Там двигалась маленькая жизнь, за которую Джулиан уже успел использовать двух женщин.
— Вы собирались отдать деньги фонду?
Клэр кивнула.
— Я не хотела получить вашу квартиру. Я хотела, чтобы он не получил ни рубля. Я думала, это единственный способ остановить его.
— Вы могли просто сказать мне.
— Я знаю.
Её голос сломался.
— Я виновата. Не так, как он, но виновата.
В коридоре зазвонил телефон Артура. Он отошёл к автомату с водой и ответил. Через минуту его лицо изменилось.
— Елена, — позвал он.
Я вышла из палаты.
— Что случилось?
— Банк заблокировал перевод. Но Джулиан только что пытался снять всю сумму наличными.
— Он здесь?
— Нет. Он уехал из вашей квартиры и забрал свидетельство о рождении Майи.
Холод прошёл по моим рукам.
— Зачем ему свидетельство?
Артур посмотрел на меня слишком внимательно.
— Он собирается вылететь утром. И, судя по заявке на билеты, не один.
На экране его телефона был список пассажиров. Джулиан Романов. Клэр Беннет. Ребёнок без имени.
Он хотел увезти женщину, которую обманывал, ребёнка, который ещё не родился, и документы, которыми мог шантажировать меня.
Я вернулась в палату.
— Клэр, вы можете ходить?
— Да.
— Тогда мы поедем со мной.
Она испуганно посмотрела на меня.
— Куда?
— Туда, где он думает, что его никто не остановит.
Утром мы встретили Джулиана в здании нотариальной конторы. Он пришёл в идеально выглаженной рубашке, с дорожной сумкой и свидетельством о рождении Майи в прозрачной папке. Рядом стояла женщина из туристического агентства и держала два билета.
Увидев нас, Джулиан остановился.
— Елена, ты не имеешь права приводить сюда Клэр.
— А ты не имел права брать свидетельство нашей дочери.
— Я её отец.
— Именно поэтому ты не можешь увезти её без моего согласия.
Он посмотрел на Клэр.
— Ты всё ей рассказала?
— Нет, — ответила она. — Она сама узнала.
Джулиан сжал папку.
— Ты разрушила всё.
Клэр положила руку на живот.
— Нет. Это сделал ты, когда решил, что люди — это вещи, которые можно перевозить вместе с квартирой.
Его лицо дёрнулось.
— Клэр, мы должны уехать. Я могу всё исправить.
— Ты не исправляешь. Ты просто меняешь город, когда тебя замечают.
Я подошла к столу Артура.
— Я хочу отказаться от совместного счёта и передать свою долю в фонд, — сказала я. — Но только после того, как из документов уберут все поддельные подписи и вернут деньги Майи.
Артур кивнул.
— Это можно оформить сегодня.
Джулиан резко повернулся.
— Ты отдашь квартиру фонду?
— Если это защитит её от тебя — да.
Он засмеялся, но смех получился сухим.
— Тогда ты останешься ни с чем.
Я достала из сумки маленький синий блокнот с жёлтой резинкой. В нём шесть лет назад моя бабушка записала рецепты, а на последней странице — номера счетов и имя Артура. Именно этот блокнот я нашла в коробке с детскими вещами, когда искала свидетельство Майи. Он привёл меня к завещанию.
— Нет, Джулиан. Я останусь без квартиры, которую ты хотел украсть. Это не то же самое, что остаться ни с чем.
Он смотрел на меня, будто не узнавал.
Я подписала отказ от продажи и распоряжение о защите денег Майи. Клэр подписала заявление о расторжении сделки. Артур вызвал нотариуса для фиксации поддельной доверенности, а мать Джулиана сама передала ему ключи от сейфа, где хранились остальные бумаги.
Джулиан потерял не только возможность улететь.
Он потерял Клэр.
Она отказалась садиться с ним в машину и попросила разместить её в защищённом центре до родов. Её ребёнок получил медицинскую и юридическую помощь, а деньги фонда пошли на оплату лечения и временного жилья. Мать Джулиана продала свой загородный дом, чтобы вернуть часть средств, которые сын вывел из семейного счёта. Она не просила у меня прощения. Только однажды принесла Майе коробку подгузников и сказала:
— Я не заслуживаю быть её бабушкой. Но хочу хотя бы перестать быть человеком, который делает ей больно.
Я не ответила сразу.
Потом забрала коробку.
Развод мы оформили без публичного спектакля. Джулиан подписал соглашение о выплате долгов и отказался от претензий на квартиру. Его последняя попытка сохранить контроль закончилась странно: он попросил оставить ему одну фотографию Майи.
Я дала ему копию, но не оригинал.
— Почему? — спросил он.
— Потому что оригинал хранится у человека, который умеет беречь чужие вещи.
Он хотел что-то сказать, но за стеклом кабинета уже ждала следующая женщина с папкой документов. Джулиан посмотрел на неё, на меня и на свою пустую дорожную сумку.
Я вышла во двор клиники, где Клэр сидела на скамье и держала снимок ребёнка. На обороте снимка она написала имя — не в честь Джулиана и не в честь его семьи.
— Вы выбрали имя? — спросила я.
— Да. Майлз.
— Почему?
Клэр посмотрела на меня.
— Потому что оно означает «милосердный». Я хочу, чтобы он вырос другим человеком.
В моей сумке звякнули ключи от сейфа, но я не пошла проверять документы. Я достала телефон и открыла фотографию, которую Джулиан так боялся потерять: Майя спала, обхватив пальцами край моей ночной рубашки.
Клэр улыбнулась.
— Она похожа на вас.
— Надеюсь, только внешне.
Мы обе рассмеялись — тихо, осторожно, без прежней лёгкости. Между нами не возникло дружбы за один день. Мы просто сидели рядом и впервые не позволяли одному мужчине решать, что каждая из нас должна чувствовать.
Когда я вернулась домой, на столе всё ещё лежала фарфоровая супница с золотым ободком. В ней застыли капли соуса, а рядом валялся осколок разбитого бокала. Я не стала убирать его сразу.
Я взяла папку с документами, прикрепила к ней настоящий лист завещания и положила сверху маленький блокнот с жёлтой резинкой.
Майя проснулась и потянулась ко мне.
Я подняла её на руки.
В этот момент телефон завибрировал. Сообщение пришло от Клэр: «Майлз снова толкнулся. Похоже, он уже сердится на своего отца».
Я посмотрела на спящую дочь, потом на бумаги, которые спасли её будущее.
И впервые за всю неделю ответила не Джулиану.
— Пусть знает: его мама не одна.
Пропустили начало?
