ЧАСТЬ 4
— Мартин Восс исчез из безопасного дома, — сказал Белл. — А на его кровати нашли записку с вашей фамилией…
У меня перехватило дыхание.
— Он написал, что я виноват?
— Нет. Он написал: «Дэниел знает, где искать вторую половину».
Ванесса резко подняла голову.
— Вторую половину чего?
Белл посмотрел на неё.
— Вот это мы и собираемся выяснить.
Я вспомнил старую фразу отца. Он произносил её каждый раз, когда мы спорили из-за северных пастбищ: «Землю можно отдать. Воду — только тем, кто понимает её цену».
Тогда я считал это очередной отцовской загадкой.
Теперь вспомнил подземный резервуар под каменным сараем. Отец запрещал мне приближаться к нему после смерти матери, а потом велел засыпать вход досками.
— Под полом, — сказал я.
Мы нашли люк под кучей мешков с кормом. На металлической крышке виднелись свежие царапины.
Коул сдвинул мешки.
— Кто-то уже искал.
— И не нашёл, — ответил я.
Под крышкой начиналась узкая лестница. Внизу горела лампа, подключённая к переносному аккумулятору.
Я спустился первым.
В резервуаре пахло влажным камнем. Вдоль стены стояли старые трубы, а между ними — деревянный ящик. На крышке лежал медный знак моего деда: маленький квадрат с вырезанной буквой «Э». Такой знак ставили на все семейные документы.
Я поднял крышку.
Внутри лежала вторая часть договора, несколько фотографий и письмо отца.
«Дэниел, если ты читаешь это, значит, люди Крейн добрались до западных ворот. Не верь тем, кто говорит, что я продал землю. Я сохранил её от продажи. Но сделал ошибку: доверил Мартину Воссу копию, а не оригинал. Оригинал оставляю тебе. Решение будет за тобой».
Под письмом лежал документ, который менял всё.
Мой отец не передавал федеральному ведомству права на ранчо. Он создал частный земельный фонд, а федеральное соглашение лишь подтверждало его условия. Единственным управляющим фондом после его смерти становился я.
Но было ещё одно условие.
Если я откажусь от управления, земля должна перейти не государству и не застройщику, а общему фонду работников ранчо.
Коул долго смотрел на бумагу.
— Он хотел, чтобы мы стали владельцами?
— Не совсем. Он хотел, чтобы земля не принадлежала одному человеку.
Сверху раздался грохот.
Белл крикнул:
— Дэниел!
Я поднялся и увидел, как один из охранников держит Эвелин Прайс за горло. Второй вырвал у неё тетрадь.
— Отдайте документы, — приказала Ванесса. — Тогда никто не пострадает.
Я вышел из сарая, держа письмо отца в руке.
— Ты пришла за землёй, Ванесса. Но тебе нужна была не земля.
— Не смей говорить так, будто понимаешь меня.
— Тебе нужен был ручей. Без него «Северный берег» не получил бы разрешение на триста домов и поле для гольфа.
Её губы дрогнули.
— Ты понятия не имеешь, сколько людей зависит от этой сделки.
— Людей или денег?
— Мой муж умер, оставив мне долги. Я пять лет удерживала общину от банкротства. Жители хотели новые дороги, охрану, обслуживание. Компания предложила деньги. Я думала, что смогу спасти всех.
— Поэтому подожгли дом Восса?
— Я не приказывала поджигать.
Адвокат резко перебил её:
— Ванесса, замолчите.
Она повернулась к нему.
— Ты сказал, что никто не пострадает.
— Мы уже слишком далеко зашли.
Белл сделал шаг вперёд.
— Кто приказал избить рабочих?
Адвокат сглотнул.
— Ванесса подписала договор.
— Я подписала договор на охрану ворот!
— В приложении стояло другое.
Она побледнела.
— Ты сказал, там только расходы.
— Вы не читали.
— Я доверяла тебе.
— Вы доверяли деньгам.
Эта фраза разрушила её сильнее, чем любая угроза.
Охранник отпустил Эвелин. Белл мгновенно обезоружил его, а второй бросил дубинку на землю.
Из-за сарая донёсся голос:
— А я бы хотел услышать это ещё раз.
Мартин Восс стоял у старого грузовика, поддерживаемый молодым мужчиной. На его лице виднелись шрамы, а левая рука была в перевязи.
Я подошёл к нему.
— Вы сбежали?
— Меня выпустили.
— Кто?
— Человек Ванессы. Он не хотел убивать меня. Просто запер в сарае у старого карьера. Я выбил окно и добрался до дороги.
Ванесса смотрела на него так, будто увидела призрака.
— Мартин… я не знала.
— Знали. Вы приехали туда сами.
Она закрыла лицо ладонью.
— Я хотела только, чтобы ты переписал бумаги.
— А когда я отказался, вы сказали, что мой дом сгорит вместе со мной.
На этот раз никто не стал спорить.
Даже её адвокат отвёл взгляд.
Белл забрал тетрадь и документы. Но я поднял руку.
— Подождите.
Я повернулся к Ванессе.
— Ты потеряешь общину, деньги и компанию. Но жители «Серебряных Сосен» не должны платить за твой выбор.
— Что ты предлагаешь?
— Фонд моего отца. Общий водный коридор. Дорога останется открытой для жителей, но строительство у ручья запрещено.
— Ты отдашь им доступ после всего этого?
— Доступ к воде — не награда тебе. Это право тех, кто живёт ниже по течению.
Коул нахмурился.
— А охрана?
— Уйдёт. Вместе с Ванессой.
Белл посмотрел на меня внимательно.
— Вы понимаете, что после этого не сможете единолично продать или заложить ранчо?
— Понимаю.
— И всё равно подпишете?
Я вспомнил отца, его руки в трещинах от работы и старую медную эмблему на крышке ящика.
— Я слишком долго думал, что он оставил мне землю. Оказывается, он оставил мне ответственность.
Ванесса засмеялась коротко и горько.
— Ты думаешь, они поблагодарят тебя?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что вода не спрашивает, кто заслуживает благодарности.
Белл подготовил документы прямо на капоте белого внедорожника. Ванесса поставила подпись под отказом от сделки. Адвокат подписал признание в подделке документов и передал все счета федеральному ведомству.
Охранников увезли не в наручниках, а в двух машинах Белла для дачи показаний. Они поняли, что Ванесса больше не сможет им платить.
Коул отвёз Тайлера в больницу. Перед отъездом парень стиснул зубы и спросил:
— Я всё ещё работаю здесь?
— Если захочешь.
— Захочу. Только к воротам больше не пойду один.
— Не придётся.
Эвелин Прайс стала хранителем фонда. Мартин Восс дал показания и настоял, чтобы его имя внесли в новые документы рядом с именем моего отца.
Ванесса потеряла общину не из-за громкого наказания, а потому, что жители увидели оригиналы переводов и её подпись. Они сами сняли её с должности на собрании в клубном зале, где на стене висел портрет Ванессы с золотой табличкой.
Когда она вышла оттуда, табличку уже сняли.
Через неделю я приехал к западным воротам с новой табличкой фонда. На ней были выгравированы имена моего отца, Мартина Восса и Эвелин Прайс.
Коул держал молоток.
— Твоё имя не добавил?
— Нет.
— Почему?
Я посмотрел на ручей Кингс-Фолл. Вода бежала под мостом, унося с собой иголки сосен и обрывок белой ленты, которую кто-то привязал к ограде.
— Потому что я только подписал бумагу. А они заплатили за неё страхом.
Коул забил последний гвоздь.
На воротах появилась новая табличка: «Дорога открыта. Вода не продаётся».
И из-за холма донёсся голос Тайлера, который уже вернулся из больницы:
— Хозяин, к вам снова идут люди!
Я обернулся.
По дороге к ранчо двигались жители «Серебряных Сосен» — с лопатами, досками и ведрами цемента. Они пришли чинить мост, который годами использовали, но никогда не считали своим.
Впереди шла пожилая женщина, а в руках она несла старую золотистую печать общины.
— Куда её поставить? — спросила она.
Я взглянул на ручей, потом на ворота.
— Переплавьте, — сказал я. — Сделайте из неё знак на насосной станции.
Женщина улыбнулась.
— Какой знак?
Я взял медную эмблему отца и приложил к мокрой доске.
— Такой, чтобы никто больше не перепутал печать с правом.
Кингс-Фолл шумел под мостом, а на новой табличке дождь смывал последние следы чужой золотой краски.
Пропустили начало?
