ЧАСТЬ 4

Имя на листе было написано неровной рукой, но я узнал его сразу.

Томас Эванс.

Отец Хлои.

Я перечитал строку, потом ещё раз. Бумага пахла керосином и влажной пылью. В углу стояла печать маленькой станции в северной долине, а дата была сегодняшней.

Хлоя смотрела на меня так, будто я держал в руках не письмо, а приговор.

— Мой отец умер, — сказала она. — Мать говорила, что он погиб в дороге.

— Твоя мать могла ошибаться.

— Она была рядом с ним в тот день.

Поли медленно отступил к стене.

— Это подделка.

Марлоу рассмеялся, но тут же закашлялся от боли.

— Ты сам привёл нас к человеку, которого прятал двадцать лет.

— Я никого не прятал.

— Тогда почему ты побледнел, когда увидел его имя? — спросила Хлоя.

Поли поднял пистолет, но Бен ударил его сзади тяжёлой железной кочергой. Оружие упало в грязь. Двое работников связали Поли ремнём, а я продолжал держать письмо.

Мне хотелось броситься на него.

Но рядом стояла Хлоя, и я понял: если сейчас превращу эту ночь в расправу, правда снова утонет в страхе.

— Бен, отвези Марлоу к доктору.

— А с ним что делать?

Я посмотрел на Поли.

— Посадить в конторе. Никто к нему не подходит.

— Даже вы?

— Особенно я.

К пяти утра дождь ослаб. Мы вернулись в дом. В столовой горела одна лампа, и её жёлтый свет падал на красную книгу, лежавшую между нами.

Хлоя сняла мокрую блузку поверх сухого шерстяного пледа, который Бен принёс из кухни. На её запястье виднелась красная полоса от цепочки с ключом.

— Почему вы не выгнали меня сразу? — спросила она.

— Когда?

— Когда узнали про книгу.

— Я не знал, что ты её нашла.

— Вы могли догадаться. Я три недели проверяла счета после полуночи.

Я провёл пальцем по страницам. В книге были сотни записей. Деньги уходили через мнимые поставки сена, запчастей и лекарств для скота. Почти в каждой строке стояла подпись Поли или моя подделанная подпись.

Но среди записей была одна, от которой у меня перехватило дыхание.

Сумма совпадала с деньгами зимнего фонда.

Получателем значилась не чужая фирма, а лечебница в соседнем городе.

— Поли не положил десять тысяч себе, — сказал я.

Хлоя нахмурилась.

— Тогда куда они ушли?

На следующей странице лежала расписка. Деньги были переданы на лечение женщины по имени Элис Эванс.

Хлоя закрыла рот ладонью.

— Моя мать?

Я кивнул.

Под распиской стояла подпись Поли и короткая приписка: «Томас не должен знать. Он вернётся за дочерью».

Всё стало сложнее.

Поли воровал годами. Он шантажировал людей, подделывал документы и собирался продать часть моей земли. Но однажды он действительно спас Элис, когда ей требовалась дорогая операция. Он сделал это тайно, потому что Томас, скрывавшийся от него, не должен был узнать, откуда пришли деньги.

Это не оправдывало Поли.

Но объясняло, почему мать Хлои перед смертью хранила его имя в старой шкатулке, а не передала его властям.

— Он мог сказать правду, — прошептала Хлоя.

— Тогда потерял бы власть.

— А моя мать сохранила жизнь.

— Да.

Она долго молчала, глядя на расписку.

— Я ненавижу его за то, что он сделал с отцом. И не знаю, что чувствовать из-за этого.

— Не обязана выбирать что-то одно.

В дверь постучали.

Бен вошёл, поддерживая худого мужчину в выцветшем пальто. У него была седая борода, глубокий шрам над бровью и деревянная трость. Хлоя поднялась так резко, что стул опрокинулся.

— Папа?

Мужчина остановился.

Он не бросился к ней. Только прошептал:

— Хлоя.

Она подбежала и ударила его кулаками в грудь.

— Ты умер!

— Я хотел вернуться.

— Двадцать лет хотел?

— Каждый день.

Она оттолкнула его, плача от ярости.

— Почему ты позволил мне думать, что я одна?

Томас посмотрел на меня.

— Потому что Поли сказал, что убьёт тебя, если я появлюсь. Я верил ему, пока не узнал, что он собирается продать ранчо и исчезнуть.

— Ты прислал письмо? — спросил я.

— Марлоу нашёл меня три дня назад. Я ждал утра, чтобы приехать. Но Поли узнал раньше.

Хлоя стояла между нами, сжимая край пледа.

— А мама знала, что ты жив?

Томас опустил глаза.

— Да. Она сама попросила меня не возвращаться. После операции она боялась, что Поли доберётся до тебя.

Хлоя закрыла лицо руками.

Я отошёл к столу. На нём лежали земельные акты, которые Поли заставлял меня подписать. Теперь я видел ловушку целиком: он хотел продать северное пастбище, закрыть дыру в счетах, обвинить Хлою в растрате и исчезнуть вместе с деньгами.

Но оставался один вопрос.

— Почему ты оставил копию ведомости в моей папке? — спросил я Хлою.

Она посмотрела на меня.

— Потому что боялась, что вы подпишете акт, не проверив счета. Я не знала, поверите ли мне. Поэтому спрятала копию там, где вы точно её увидите.

— А если бы я не увидел?

— Тогда утром рассказала бы всё окружному управляющему.

Она сказала это спокойно. Без угрозы.

И я понял, что она действительно ушла бы, даже если бы это разрушило её работу, её репутацию и моё ранчо.

Поли сидел в конторе под присмотром Бена. Когда я вошёл, он поднял голову.

— Вы разрушите всё, Коста.

— Нет. Это сделал ты.

— Я спасал Элис.

— И за это решил украсть землю, которую она помогла сохранить?

Он сжал челюсть.

— Я думал, что имею право.

— Право не покупают чужими страхами.

— Ваш отец тоже был не святой.

— Я знаю.

Поли поднял глаза.

— Тогда почему вы собираетесь отдать книгу?

— Потому что Томас должен вернуть своё имя. А ты должен ответить за своё.

Я не отдал Поли в руки толпы и не позволил людям ранчо избить его. Я передал красную книгу окружному управляющему вместе с письмом моего отца, но настоял, чтобы в деле отдельно указали деньги, потраченные на лечение Элис. Для меня было важно, чтобы никто не превратил её спасение в ещё одну ложь.

Северное пастбище осталось за ранчо. Я отменил сделку и выплатил поставщикам зимнего корма из собственных накоплений. Это стоило мне почти всех денег, которые я держал для расширения хозяйства.

Хлоя отказалась возвращаться к старой должности.

— Я не хочу снова сидеть в комнате, где каждый счёт напоминает мне о Поли, — сказала она.

— Тогда выбери новую работу.

— Какую?

— Управлять счетами ранчо. Но с правом проверять мои подписи и увольнять любого, кто прячет книги.

Она долго смотрела на меня.

— Даже вас?

— Особенно меня.

На её лице появилась усталая улыбка.

— Тогда мне понадобится отдельный кабинет.

— Получишь.

— И замок на двери.

— Два.

Томас остался на ранчо до тех пор, пока врачи не разрешили ему работать. Он не просил прощения каждый день. Он просто приходил к Хлое за завтраком, чинил ограду и отвечал на её вопросы, даже когда они причиняли ему боль.

Это было единственное искупление, которое я мог признать настоящим.

А Поли потерял не только деньги и власть. Он потерял право называться человеком, который однажды спас Элис. Когда правда вышла наружу, вместе с ней стало известно, что он годами превращал чужую благодарность в цепь.

Хлоя не простила его.

Но однажды передала ему через Бена письмо от матери. В нём не было просьбы вернуться или обещания, что всё забудется.

Только одна строка:

«Спасибо за тот день. Но это не даёт тебе права забрать остальные».

Я прочитал её случайно, когда Хлоя оставила письмо на краю стола.

Она забрала его раньше, чем я успел спросить.

— Не читайте чужие письма, господин Коста.

— Я понял.

— И не называйте меня бухгалтершей.

— Как мне вас называть?

Она положила красную книгу в новый металлический шкаф и повернула ключ.

— Хлоей. Когда речь не о счетах.

В тот вечер Томас впервые сам сел напротив дочери за длинным столом. Между ними лежала не красная книга и не старые расписки, а чистый лист, на котором Хлоя записала расходы на корм.

Она подвинула его ко мне.

— Подпишите.

— Что это?

— Ваше согласие на новый порядок счетов.

Я взял перо.

— А если я откажусь?

Хлоя подняла бровь.

— Тогда я уйду вместе с книгой.

Я поставил подпись.

Она забрала лист, проверила каждую букву и только потом кивнула.

За окном на мокром дворе Бен вёл лошадь к конюшне. Томас стоял у ограды, а Хлоя держала в руке медный ключ от шкафа с прошлым.

Она повернулась ко мне: