ЧАСТЬ 4 — На яхте родителей моего парня меня назвали прислугой, но после одного звонка его отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

…Лиам не закончил фразу.

Он передал телефон Елене.

На экране было короткое сообщение от Клары Ричардсон: «Не подписывай ничего. Я нашла документы в кабинете отца. Ты должен узнать, откуда взялись деньги на твоё обучение».

Ричард рванулся к телефону, но капитан перехватил его руку.

— Сядьте.

— Это семейное дело!

— Пока ваши семейные дела не связаны с поддельными поручительствами и выводом средств.

Лиам смотрел на отца, будто видел его впервые. Я знала это выражение. Когда рушится не любовь, а удобная версия прошлого, человек не кричит. Он пытается найти в комнате прежние очертания.

— Отец, — сказал он, — что значит «деньги на моё обучение»?

Ричард отвернулся.

— Не сейчас.

— Нет. Сейчас.

Виктория шагнула к сыну.

— Лиам, не устраивай сцену перед чужими людьми.

— Перед чужими? — Он усмехнулся без радости. — Эмили была чужой, когда вы унижали её на яхте. А теперь вы хотите, чтобы она спасла нашу компанию?

Я подняла руку.

— Я не собираюсь спасать вашу компанию.

Ричард посмотрел на меня с надеждой, которую сам же и испортил.

— Ты обязана принять предложение о выкупе.

— Никому я ничего не обязана.

— Ты понимаешь, что уничтожишь сотни рабочих мест?

— Понимаю. Поэтому я не буду закрывать компанию.

Елена удивлённо взглянула на меня.

— Госпожа президент…

— Составьте план управления под независимым руководством. Зарплаты и поставки оплатить из замороженных счетов. Семейные расходы исключить.

Ричард вскочил.

— Ты не посмеешь забрать у меня бизнес!

— Я его не забираю. Я прекращаю позволять вам прятать личные траты за его стенами.

Лиам медленно поднялся.

— Что ты сделала с моим счётом?

Елена открыла приложение на планшете.

— На ваше имя оформлена кредитная линия. Деньги поступали на неё шесть лет. Затем переводились в компанию отца и списывались как расходы на образование.

— Я ничего не подписывал.

— Вам было девятнадцать. В документах стоит подпись вашего законного представителя.

Лиам посмотрел на Ричарда.

— Ты использовал моё имя?

Ричард стиснул зубы.

— Я обеспечивал твоё будущее.

— Моё будущее или твою возможность занимать ещё?

Ответа не было. Но это молчание не было раскаянием. Ричард просто подсчитывал, сколько ещё можно спасти.

Дверь открылась, и вошла Клара. Она была в мокром пальто, с папкой, прижатой к груди. Волосы прилипли к щекам.

— Я нашла это в сейфе, — сказала она.

Виктория бросилась к ней.

— Ты предала семью!

Клара отступила.

— Нет. Я перестала быть вашей подписью.

Она положила папку перед Еленой. Внутри были переводы на счета, открытые в разных городах, и список подарков, оплаченных с корпоративной карты: яхтенное оборудование, украшения, аренда вилл, даже вечер, на котором Виктория только что облила меня мартини.

Виктория стала белой.

— Ты следила за нами?

— Я искала, куда исчезают деньги фонда сотрудников. Нашла не я. Нашёл бухгалтер, которого вы уволили.

Ричард схватил папку.

— Клара, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю лучше, чем раньше.

Она достала последний лист.

— Здесь твоё распоряжение продать долг «Вэнтэйджу». Ты сам попросил ускорить сделку, потому что хотел скрыть убытки до конца квартала.

Я посмотрела на Ричарда.

— Вот почему вы не явились на встречу. Вы рассчитывали перекрыть старый долг новым займом, а потом показать инвесторам красивый отчёт.

— Все так делают.

— Нет. Так делают те, кто уверен, что люди вокруг слишком бедны, чтобы читать документы.

Лиам вздрогнул.

— А Эмили читала.

— Она читала, потому что это её работа, — огрызнулся Ричард.

— Нет, — сказала я. — Потому что это была моя компания.

Именно тогда до него дошло окончательно. Не на яхте, не у стола с папками, а в тот момент, когда он понял: я не случайно оказалась рядом. Он годами видел меня в кофейне, с фартуком и бумажным стаканом в руках, и ни разу не попытался спросить, почему управляющая фонда сама открывает заведение в шесть утра.

Я сняла с запястья тонкий браслет из матовой стали. На внутренней стороне была выгравирована дата, когда я подписала первый договор аренды для кофейни.

— Роуэн-стрит останется открытой, — сказала я Лиаму. — Туда завтра привезут новую кофемашину. Твой отец пытался изъять её вместе с остальным имуществом, потому что считал кофейню пустяком.

Лиам посмотрел на меня.

— Я могу прийти?

— Работать?

— Если ты позволишь.

Я вспомнила, как он стоял у борта, пока его мать толкала меня к воде. Вспомнила его усталое «спустись вниз». Извинение могло быть настоящим, но оно не отменяло того, что произошло.

— Ты можешь прийти, — ответила я. — Но не как мой парень. И не как наследник.

Он кивнул. Боль на его лице была тихой, но я не стала облегчать её красивыми словами.

Ричард подписал соглашение о передаче яхты и дома через два часа. Не из благородства. Его финансовый директор подтвердил все переводы, а Клара передала документы совету компании. Если бы Ричард отказался, сотрудники потеряли бы зарплаты уже в конце недели.

Он выбрал сохранить то, что ещё можно было сохранить.

Яхту продали через десять дней. Выручка покрыла часть долга и выплаты экипажу. Ричард больше не был владельцем компании, но получил право оставить себе небольшой участок земли, который не входил в залог. Виктория продала украшения и переехала в городскую квартиру, которую раньше называла неподобающей для их статуса.

Клара вошла в новый совет директоров.

Оуэн Прайс согласился сотрудничать и вернул деньги, которые успел вывести. Его показания позволили доказать подделку документов без затяжной публичной войны. Я не хотела превращать банкротство целой компании в спектакль. Мне было достаточно, чтобы цифры перестали прятаться за фамилиями.

Лиам не вернулся в мою жизнь прежним способом. Он действительно начал работать в кофейне, но первые недели мыл полы после закрытия и не просил особого отношения. Однажды я увидела, как он объясняет новому бариста разницу между заказом и обещанием.

— Если сказал, что сделаешь, — говорил он, — не исчезай, когда становится неудобно.

Я остановилась у стойки.

— Ты хорошо запомнил.

Он посмотрел на меня.

— Слишком поздно, но запомнил.

Я не ответила сразу. За окном шумел порт, а на стене висела фотография старой яхты, которую Лиам однажды назвал символом их семьи. Я оставила снимок не ради Ричардсонов. Просто теперь он напоминал мне, сколько людей считали чужую работу невидимой, пока не увидели подпись владельца.

Через месяц в кофейне появился новый столик. Его сделали из тикового дерева с разобранной палубы той самой яхты. На краю сохранилось маленькое тёмное пятно от сигары Ричарда.

Клара принесла его утром.

— Ты уверена, что хочешь оставить это?

Я провела пальцами по обугленному месту.

— Да. Пусть посетители ставят сюда чашки.

В тот день Лиам подошёл ко мне с двумя кружками.

— Один кофе без сахара, — сказал он. — Для председателя.

— А второй?

— Для человека, который наконец понял, что должен был встать у борта.

Я посмотрела на него. Затем взяла вторую кружку и поставила её на стол из палубы.

— Садись, Лиам. Но сначала расскажи, почему ты пришёл.

Он сел напротив, а между нами остался тёмный след сигары — единственное место на всём столе, которое никто не пытался отмыть.