ЧАСТЬ 4

— Кто? — спросила я.

Виктор Андреевич не сразу ответил.

— Ваш бывший руководитель, доктор Савельев.

Имя ударило по памяти так резко, что я снова увидела белый свет лабораторных ламп, стеклянные колбы и его руку, вычеркивающую мои расчёты красным карандашом.

Семь лет назад именно он подписал первый отказ в публикации моей работы.

«Слишком сырая идея для молодой женщины», — сказал он тогда.

Через месяц тот же принцип появился в отчёте компании моего отца.

Я думала, что он просто украл формулу.

Оказалось, он украл гораздо больше.

Мы приехали в компанию ближе к полуночи. В коридорах горел только аварийный свет. У стеклянной переговорной стоял доктор Савельев — аккуратный, сухой, с тростью из тёмного дерева и перстнем-печаткой на указательном пальце.

Рядом с ним были мой отец, мать и Марина.

Марина плакала.

Отец держал в руке папку.

— Лера, — сказал он, — ты ещё можешь остановить этот фарс.

— Это вы называете фарсом оригиналы моих журналов?

— Ты всегда была неблагодарной.

— А вы всегда называли кражу семейной помощью.

Мать резко повернулась к Савельеву.

— Вы обещали, что всё будет оформлено до утра.

Я заметила, как он сжал трость. Так люди держат предмет, когда боятся, что руки начнут дрожать.

— Доктор Савельев, — сказала я, — почему в заявке стоит моя подпись, если я её не ставила?

Он усмехнулся.

— Потому что вы подписали соглашение семь лет назад.

— Я подписывала отказ от участия в проекте, который вы закрыли.

— Нет. Вы подписали передачу всех материалов исследовательской группе.

— Покажите оригинал.

Он вынул из папки лист. Бумага была плотной, с водяным знаком, но подпись выглядела слишком ровной. Я наклонилась ближе.

— Это не мой почерк.

— Экспертиза считает иначе.

Нина Сергеевна шагнула вперед.

— Потому что вы принесли копию, а не оригинал.

Савельев посмотрел на неё с презрением.

— Вы всё ещё хотите спасти свою репутацию?

— Нет, — ответила она. — Я хочу перестать быть частью вашей лжи.

Она достала из своей папки регистрационный журнал архива. На нужной странице стояла дата выдачи документа и фамилия человека, который забрал оригинал.

Доктор Савельев.

Но рядом была ещё одна подпись.

Александр.

Я медленно повернулась к нему.

— Ты забирал этот документ?

Он не стал оправдываться.

— Да. Три месяца назад. Я хотел проверить, действительно ли отец передал Савельеву доступ к архиву.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что тогда ещё надеялся решить всё внутри компании.

— И решил сделать предложение Марине?

Он опустил голову.

— Я думал, что смогу остановить сделку, если стану частью семьи официально. Савельев требовал, чтобы Марина подписала передачу прав после свадьбы. Я согласился на помолвку, чтобы выиграть время.

Марина резко повернулась к нему.

— Ты никогда не любил меня?

Александр посмотрел на неё, и лицо его стало старше.

— Я любил тебя. Но я использовал тебя. Это правда, которую ты заслуживала услышать до кольца.

Марина сняла кольцо, которое он надел ей час назад, и положила его на стол.

— Ты использовал всех нас.

Мать схватила дочь за руку.

— Не смей устраивать сцену.

Марина вырвала ладонь.

— Ты сказала, что Лера сама отказалась от своих прав.

— Я хотела защитить тебя.

— Ты хотела, чтобы я стала лицом их компании.

Отец шагнул к Марине.

— Мы все сделали то, что было необходимо.

— Нет, — сказала она. — Вы сделали то, что было удобно.

Савельев вдруг ударил ладонью по столу.

— Довольно! Исходники уже переданы мне. Даже если вы заберёте флешку, я смогу доказать, что работал над этой технологией раньше Леры.

Виктор Андреевич открыл ноутбук.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда объясните, почему ваши исходники созданы на компьютере, которого не существовало в тот год.

Савельев замер.

На экране появилась таблица из архива университета. Нина Сергеевна нашла её утром: журнал входа в лабораторию, выданные носители и регистрационные карточки оборудования. Все файлы Савельева были созданы позже моих записей. А его «исследовательские материалы» совпадали с моими черновиками, включая ошибки, которые я исправила через неделю.

Он бросил взгляд на отца.

— Вы обещали, что архивы уничтожены.

Отец отступил.

— Я не знал, что они сохранились.

Именно эта фраза разрушила его окончательно.

Не признание.

Не крик.

Простая оговорка человека, который слишком долго считал документы своей собственностью.

Виктор Андреевич собрал оригиналы в отдельную папку.

— Совет учредителей замораживает сделку. Компания не имеет права использовать разработки до установления авторства.

— Вы не можете остановить производство, — прошипел отец.

— Могу. И остановлю, если каждая проданная упаковка будет создана на украденной технологии.

Мама заплакала.

— Лера, пожалуйста. Мы хотели, чтобы у Марины была настоящая семья.

— У неё была семья. Просто вы решили, что для этого нужно отнять у меня имя.

Марина смотрела на меня, сжимая кольцо в кулаке.

— Я не знала, — прошептала она. — Но я знала, что твои тетради исчезли. Знала, что мама просила меня подписывать отчёты. Я думала, если не буду задавать вопросов, меня наконец перестанут жалеть.

Я подошла к ней.

— Ты могла спросить.

— Боялась, что ответ сделает меня никем.

— Он не делает тебя никем. Но теперь ты должна сама решить, кем станешь.

Марина положила кольцо рядом с моим старым кольцом, которое Александр оставил на комоде.

Потом она взяла папку с документами и повернулась к Виктору Андреевичу.

— Я подпишу заявление, что не являюсь автором этих разработок.

Отец резко поднял голову.

— Ты не понимаешь, что делаешь!

— Понимаю. Впервые.

Доктор Савельев попытался выйти, но у двери его остановил сотрудник службы безопасности компании. Никакой сцены не понадобилось. Он сам отдал трость, когда понял, что без неё не может быстро спуститься по лестнице.

Отец потерял сделку, контроль над разработками и право представлять компанию на переговорах с инвесторами. Но самым тяжёлым для него оказалось другое: люди, которым он годами говорил о семейном бизнесе, услышали, как он называл украденные исследования «общим достоянием».

Мать уехала вместе с ним.

Марина осталась в пустой переговорной до рассвета. Она отказалась от свадьбы, от должности и от фамилии в рекламных материалах компании. Утром она принесла мне коробку из-под мятных леденцов.

Флешка лежала внутри.

— Почему ты возвращаешь её? — спросила я.

— Потому что это не просто носитель. Это единственное, что ты забрала из дома, где тебя всё время просили быть меньше.

Я взяла коробку, но не сразу убрала её в сумку.

— Что ты будешь делать?

Марина посмотрела на стопку документов.

— Учиться. Не изображать автора. Не быть чьей-то удобной сестрой. Просто учиться.

Виктор Андреевич предложил мне возглавить независимую лабораторию при новой программе. Я согласилась, но поставила условие: все исследования будут открыты для проверки, а имя каждого участника появится в документах настоящим.

Через неделю я встретилась с Александром у университета. Он пришёл без цветов и без кольца. В руках держал только лист с заявлением, где подробно описал, как скрывал документы и пытался управлять сделкой через помолвку.

— Я не прошу вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы у тебя был полный текст. Без моей выгоды и без красивых объяснений.

Я прочитала лист до конца.

— Ты действительно любил Марину?

Он долго смотрел на ступени.

— Да. И именно поэтому поступил с ней так подло.

Я вернула ему бумаги.

— Тогда однажды скажи ей это без надежды, что она тебя простит.

Он кивнул и ушёл.

Я поднялась в лабораторию. На доске уже ждали новые расчёты. В центре стола лежала моя флешка в жестяной коробке, а рядом — чистый журнал с первой страницей.

Я написала дату.

Потом имя автора.

Своё.

И внизу добавила вторую строку — имя человека, который помог вернуть правду: Нины Сергеевны.

За стеклом Марина остановилась у входа, не решаясь войти.

Я открыла журнал и подвинула ей ручку.

— Если хочешь остаться, начинай с первой страницы.

Она взяла ручку, а металлический лист на моей сумке тихо звякнул о край стола.

Марина посмотрела на него и сказала:

— Лера, напиши и моё имя — но только там, где я действительно что-то сделаю.

Я повернула к ней чистую страницу.

«Хорошо», — ответила я, и впервые наша фамилия оказалась под одной правдой.