ЧАСТЬ 4
…Я увидела имя и сразу поняла, почему мама побледнела.
«Рауль».
Мой отец.
Он ушёл, когда мне было пятнадцать. Не собрал вещи, не объяснил, куда едет, не оставил номера телефона. Мама сказала, что он проиграл деньги и сбежал от долгов. Потом запретила мне задавать вопросы.
Телефон продолжал звонить.
— Не отвечай, — прошептала Тереза.
— Почему его номер привязан к переводу?
— Потому что это не он.
Елена протянула руку.
— Ответьте на звонок. Включите громкую связь.
Мама покачала головой.
— Не надо.
Но я уже нажала кнопку.
— Мариана? — раздался мужской голос. Он был хриплым, осторожным. — Если ты слышишь это, значит, всё вышло наружу.
У меня перехватило дыхание.
— Кто вы?
— Рауль.
София зашевелилась у меня на руках. Я прижала её крепче.
— Где вы были?
На другом конце повисла пауза.
— В больнице. В Сапопане. Я перенёс операцию три недели назад. Сегодня утром мне сказали, что с моего старого счёта ушли деньги. Я не отправлял их.
Елена быстро записывала.
— Сколько денег и кто указан получателем?
— Счёт принадлежит фирме, которая оформляла поручительство по кредиту Лорены. Я узнал название и понял, что дело связано с вашей семьёй.
Лорена закрыла рот ладонью.
Мама выронила телефон.
Вот почему она сказала: «Этого не должно было быть».
Девять лет назад Рауль оставил не только семью. Он оставил кредит, оформленный на имя Терезы. Чтобы закрыть первые платежи, мама взяла деньги из моей стипендии. Но нынешний перевод оказался другим: кто-то попытался использовать старый счёт Рауля, чтобы перевести на него часть долга, а затем списать её обратно через фирму Лорены.
Артур посмотрел на Елену.
— Это уже не просто семейная история.
— Нет, — ответила она. — Это попытка скрыть происхождение средств после того, как операция была замечена.
Лорена резко повернулась к маме.
— Ты сказала, что всё под контролем.
— Я пыталась закрыть долг.
— Ты использовала ещё и его счёт?
— Я не знала, что он всё ещё действует.
Рауль услышал её голос.
— Тереза?
Мама подняла телефон, но не смогла произнести ни слова.
— Ты всё это время знала, где я? — спросил он.
— Я знала, что ты жив.
Эта фраза ударила по мне неожиданно. Не деньги. Не подпись. То, что мама девять лет позволяла мне думать, будто отец исчез навсегда.
— Почему ты сказала, что он сбежал? — спросила я.
— Он уехал после аварии. У него были долги, он просил меня не искать его. Я решила, что так будет проще.
— Проще кому?
Она посмотрела на Софию.
— Тебе.
— Нет. Тебе.
Лорена отвернулась к занавесу.
Елена достала второй бланк.
— У нас есть решение. Университет не станет требовать деньги с Марианы. Подпись признана недействительной, переводы будут оспорены, а возвращать средства придётся тем, кто ими распоряжался.
— Я не могу вернуть сто восемьдесят тысяч, — прошептала Тереза.
— Тогда возвращать будете имуществом и официальным доходом, — ответила Елена. — Но это можно сделать без немедленного закрытия салона, если вы подпишете соглашение сегодня.
Лорена посмотрела на меня.
— У меня дети.
Я вспомнила, как сама считала монеты возле кассы пекарни, выбирая между смесью и автобусным билетом.
— Поэтому я не стану требовать, чтобы ты закрыла салон, — сказала я. — Но ты отдашь университету всё до последнего песо. Будешь работать, а не прятаться за маминой подписью.
— А мама?
— Мама тоже подпишет. И расскажет правду о моём отце.
Тереза вздрогнула.
— Зачем тебе это?
— Потому что я больше не хочу жить внутри чужой версии моей семьи.
В трубке Рауль тихо спросил:
— Ты хочешь со мной увидеться?
Я посмотрела на Софию. Дочка сонно моргнула, и её жёлтая шапочка съехала набок.
— Не сегодня, — ответила я. — Сегодня я хочу закончить один разговор.
Мы все спустились со сцены в маленькую комнату за актовым залом. На стене висело расписание защиты дипломов, на столе стоял засохший букет гвоздик, а рядом лежал мой диплом.
Мама подписала соглашение первой.
Рука у неё дрожала.
Лорена подписала второй лист и отдала Елене ключи от сейфа салона, чтобы комиссия могла проверить бухгалтерию.
— Я ненавижу тебя, — сказала она мне.
— Я знаю.
— Ты могла промолчать.
— Я молчала почти год. Ты называла это помощью.
Она опустила взгляд на мою дочь.
— София всё равно будет знать, что я её тётя?
Я долго смотрела на неё.
— Если ты научишься быть тётей, а не человеком, который забирает у неё хлеб из рук матери.
Лорена заплакала. Не громко. Просто села на стул и закрыла лицо ладонями.
Мама подошла ко мне последней.
— Я не считала тебя слабой, — сказала она.
— Ты наказала меня за то, что я была сильной.
Она хотела обнять меня, но остановилась.
Я сама не сделала шага.
Не потому, что больше не любила её. А потому, что любовь не должна закрывать дыру в семейной кассе.
Артур вернулся в зал и попросил меня подняться на сцену ещё раз. Церемония продолжалась. Люди переглядывались, кто-то шептался, но когда он назвал моё имя, я вышла одна — без матери, без сестры и без оправданий.
София была у доньи Ракель. Старушка держала её на руках и поправляла жёлтую шапочку.
Артур вручил мне диплом.
На этот раз никто не остановил его.
После церемонии я позвонила Раулю. Мы договорились встретиться в больнице через неделю, не как семья из старой фотографии, а как два человека, которым ещё предстояло узнать друг друга заново.
Мама получила адрес встречи и должна была прийти туда вместе со мной. Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить её. Но теперь решение принадлежало мне.
У выхода донья Ракель вернула мне телефон.
На экране осталось последнее сообщение от Рауля: «Я сохранил одну вещь для тебя».
Я спросила, что именно.
Он ответил фотографией: на ней я, пятнадцатилетняя, стою рядом с ним у университетских ворот, ещё не зная, что когда-нибудь поднимусь по этим ступеням с дочерью на руках.
Под снимком было написано: «Ты всегда собиралась дойти».
Я прижала телефон к диплому, а София потянулась к золотой ленте.
И впервые за весь день я позволила ей сорвать её с края — не как символ победы, а как первую вещь, которую мы выбрали сами.
Пропустили начало?
