ЧАСТЬ 4
…— Анна, — сказал врач, — простите, что мы так поздно связались. В архиве обнаружили оригинал карты приёмного отделения. В ней указано: травма произошла не из-за падения на лестнице.
Я не сразу смогла ответить.
В беседке пахло лимонным кремом, раздавленным цветами и холодным металлом бассейного поручня. Вокруг нас стояли люди, которые ещё час назад пришли на свадьбу. Теперь никто не думал о музыке.
— Тогда из-за чего? — спросила я.
На том конце провода врач замялся.
— Вас привезли с признаками сильного отравления лекарственным препаратом. В карте есть запись дежурной медсестры. Она считала, что вы приняли таблетки добровольно.
Я закрыла глаза.
Мне снова стало двадцать девять. Белый потолок больницы. Горький привкус во рту. Сергей, стоящий у моей кровати. Его ладонь на моём плече.
«Ты упала, Анна. Врач сказал, что ребёнка спасти нельзя».
Я верила ему восемь лет.
— Кто привёз меня? — спросила я.
— Ваша свекровь. Она сказала, что вы приняли успокоительное после семейной ссоры. Но в журнале есть показание медсестры: перед тем как потерять сознание, вы несколько раз повторяли, что не принимали никаких таблеток.
Галина Петровна отступила к стеклянной стене.
— Это ложь.
— Врач, — сказала я, — кто записал показание?
— Медсестра Лидия Воронова. Она уволилась через неделю. Сегодня сама нашла нас после публикации старого запроса по вашему делу. Она готова встретиться с вами.
Сергей резко поднял голову.
— Мама, ты сказала, что всё уничтожила.
Никто не пошевелился.
Галина Петровна медленно повернулась к сыну.
— Ты обещал, что она никогда не узнает.
Эта фраза ударила сильнее самого признания.
Я подошла к ней.
— Что вы сделали?
— Я хотела спасти Сергея.
— От чего?
— От тебя. От твоей семьи. От того, что после аварии ты стала для него не женой, а надзирателем. Ты держала деньги, решала, с кем ему работать, контролировала лечение. Он ненавидел зависеть от тебя.
— Поэтому вы дали мне таблетки?
— Это должен был быть один урок. Я хотела, чтобы ты стала мягче. Я не знала, что ты беременна.
— А Сергей знал?
Она посмотрела на сына.
Сергей стоял, прижав ладонь к краю стола. На его костяшках выступили белые пятна.
— Он пришёл в больницу, — продолжила Галина Петровна. — Я сказала ему, что случилось. Он спросил только одно: сможет ли Анна подписывать документы после случившегося.
Пенелопа издала тихий, почти беззвучный вдох.
— Вы оба знали?
Сергей шагнул ко мне.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Но ты знал.
— Я знал, что мама дала тебе лекарство. Я не знал, что ты потеряешь ребёнка.
— Зато знал, что я поверю в падение.
— Я испугался.
— И восемь лет молчал.
— Я думал, что так будет лучше.
Я смотрела на него и не чувствовала ни ярости, ни желания ударить. Только огромную усталость, будто все эти годы я несла на руках не выздоравливающего мужа, а человека, который сам выбрал не вставать.
Михаил положил на стол решение совета.
— Сергей, с этого момента вы отстранены от управления компанией. Контракты заморожены. Аванс от семьи Пенелопы будет возвращён из средств фонда, если удастся доказать, что деньги ещё там.
— Ты не можешь отстранить меня, — сказал Сергей.
Я ответила сама:
— Могу. Я председатель совета.
Он посмотрел на меня, словно услышал это впервые.
— Ты всё это время пряталась за чужими людьми.
— Я пряталась не от власти. Я пряталась от твоей благодарности. Мне казалось, если ты не будешь чувствовать себя обязанным, мы сможем быть семьёй.
Пенелопа сняла с пальца обручальное кольцо, которое успела надеть во время церемонии. Она положила его на стол рядом с разбитой жемчужной брошью.
— Я не выйду за человека, который обманывает двух женщин одновременно.
— Пенелопа, подожди.
— Нет. Я пришла сюда за мужем, а обнаружила человека, который продал мне чужой дом. Этого достаточно.
Она повернулась ко мне.
— Я не знала о ребёнке. И не знала, что ваш муж использовал моё имя.
— Верю, — сказала я. — Но ваш отец всё равно участвовал в сделке.
— Я сама заставлю его вернуть деньги. И передам вам все документы, которые подписывала.
Это был первый честный поступок за весь день.
Через час Лидия Воронова приехала в клинику, где мы встретились в маленьком кабинете с зелёными жалюзи. Она держала в руках тканевую сумку, на которой был вышит красный чайник.
— Я боялась, — призналась она. — После того случая Галина Петровна пришла ко мне домой. Она сказала, что если я заговорю, Сергей потеряет компанию, а вы потеряете мужа.
— Вы видели, кто дал мне таблетки?
Лидия кивнула.
— Галина Петровна принесла стакан воды. Сергей стоял рядом. Он не остановил её.
Этого было достаточно.
Я не стала требовать от неё невозможного. Она уже несла свою вину восемь лет.
Когда мы вернулись к дому, свадьба исчезла почти полностью. Белый шатёр разобрали, цветы сложили в картонные коробки, а на мокрой плитке остались только полосы от ножек стульев.
Сергей ждал у ворот.
В руках он держал мой старый дорожный чемодан. Тот самый, с медной биркой, которую отец прикрепил к нему перед моей первой командировкой. На бирке были выбиты мои инициалы и дата покупки квартиры, которую я продала ради лечения Сергея.
— Я нашёл его в прихожей, — сказал он.
— Поставь у калитки.
— Я хочу поговорить.
— Говори.
— Я любил тебя.
— Это не отменяет того, что ты сделал.
— Мама убедила меня, что без Пенелопы компания рухнет.
— Компания могла рухнуть. Ты решил подставить меня.
— Я хотел вернуть всё.
— Когда?
Он сжал ручку чемодана.
— После свадьбы.
Я посмотрела на белую розу, оставшуюся в его нагрудном кармане. Она уже осыпалась, и на лацкане темнело пятно от воды.
— Ты собирался вернуть мне дом после того, как получил бы деньги?
Он не ответил.
— Тогда ты хотел вернуть не меня. Ты хотел вернуть возможность пользоваться мной.
Сергей опустил чемодан.
— Я не знаю, кем я стал.
— Знаешь. Просто тебе не нравится название.
Он достал из кармана ключ-карту от кабинета компании.
— Михаил сказал, что совет назначит нового директора. Кандидатура уже есть.
— Кто?
— Ты.
Я не ожидала этого. Все восемь лет я принимала решения через других людей, чтобы Сергей мог чувствовать себя хозяином. Теперь компания, которую я спасала ночами, снова требовала моего лица.
— Я не вернусь туда ради тебя, — сказала я.
— Знаю.
— Я вернусь ради сотрудников. Ради тех, кто не участвовал в этом.
Он кивнул.
— А со мной?
Я достала из кармана телефон и открыла сообщение от врача. Ниже уже стояло другое уведомление: Лидия отправила мне фотографию страницы из журнала, где были имена и время посещения больницы.
— С тобой будут говорить документы.
— Ты подашь заявление?
— Я передам всё специалистам. Дальше решать не мне одному.
Он посмотрел на дом.
— Ты правда выгонишь меня?
— Ты сам устроил здесь свадьбу с другой женщиной. Я всего лишь прекращаю спектакль.
Сергей провёл пальцами по медной бирке на чемодане.
— Твой отец выбил эти инициалы вручную?
— Да.
— Он всегда считал, что ты уедешь дальше меня.
— Он оказался прав.
Я забрала чемодан. Он не сопротивлялся.
Галина Петровна осталась в беседке одна. На столе перед ней лежала её разбитая брошь. Когда я проходила мимо, она окликнула меня.
— Анна.
Я остановилась.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я понимаю, что не заслужила его.
— Хорошо.
— Но я хочу вернуть деньги, которые брала у тебя все эти годы.
— Вы не сможете вернуть время.
— Деньги тоже не всё исправят.
— Но верните их сотрудникам фонда. Не мне.
Она подняла глаза.
— Почему?
— Потому что вы всегда тратили их на семью. Теперь попробуйте потратить их на людей, которым действительно нужна помощь.
Это было единственное, что я могла ей оставить: не прощение, а работу.
На следующий день я приехала в офис строительной компании. На длинном столе в кабинете Сергея лежали папки с контрактами, письма от кредиторов и список сотрудников, которым задерживали зарплату.
Я вызвала финансового директора.
— Сколько нужно, чтобы закрыть ближайшие обязательства?
— Если вы подтвердите перевод из резервного фонда, около трёх миллионов.
— Подтверждаю.
— А проект с семьёй Пенелопы?
— Расторгнуть. Но оплатить работу подрядчиков, которые уже выполнили свою часть.
— А Сергей?
Я посмотрела на пустое кресло во главе стола.
— Его имя остаётся в истории компании. Но подписи под решениями больше не будет.
Через неделю Лидия передала материалы в клинику и нотариальный архив. Семья Пенелопы вернула деньги, потому что иначе потеряла бы собственный бизнес. Галина Петровна продала загородный участок, чтобы покрыть часть долга фонда. Сергей отказался от претензий на дом и подписал документы о выходе из управления.
Он не стал хорошим человеком за один день.
Но впервые сделал то, что должен был сделать сразу: признал, что всё построил не один.
Я не вернулась к нему.
Однако я оставила ему возможность работать в компании на обычной должности после полного расчёта с сотрудниками. Не из жалости. Просто не хотела, чтобы наказание легло на тех, кто не участвовал в обмане.
В день, когда мы подписывали последние бумаги, Сергей спросил:
— Ты когда-нибудь сможешь вспоминать нас без боли?
Я поставила подпись и закрыла папку.
— Я уже вспоминаю без надежды. Это честнее.
Он кивнул.
За окном грузчики уносили со двора металлический каркас свадебного шатра. Один из них зацепил шестом баннер. Ткань сорвалась, сложилась пополам, и на земле остались видны только два имени, перечёркнутые складкой.
Я подняла медную бирку с чемодана, которая оторвалась от ремня, и положила её на стол перед Сергеем.
— Это тебе не нужно.
— А тебе?
— Мне напомнит, куда я ехала до того, как ты решил, что я вернусь прежней.
Я вышла из кабинета, а на медной бирке под солнечным светом проступили выбитые отцом слова: «Дальше — своими руками».
Пропустили начало?
