ЧАСТЬ 4
…Я почувствовала, как боль сжала живот, а потом отпустила. В гостиной пахло мокрой бумагой и мятой, которую Сара держала в фарфоровой чашке.
— Покажите подпись, — сказала я.
Марина приблизила экран.
На последней странице действительно стояла подпись Сары. Рядом была дата, время и приписка: «Мать ребёнка уведомлена устно».
Я посмотрела на Дрю.
— Ты знал об этом?
— Нет.
Сара резко выпрямилась.
— Это техническая ошибка.
— Тогда почему в заявке указан мой номер телефона? — спросила я.
Она замолчала.
Марина пролистала документ.
— И ещё здесь сказано, что Меган страдает от послеродовой нестабильности и может представлять опасность для ребёнка. Но ребёнок ещё не родился.
Я почувствовала, как внутри меня что-то леденеет.
— Вы написали это обо мне?
Сара смотрела не на меня, а на Дрю.
— Я написала то, что было необходимо.
— Для чего? — спросил он.
— Чтобы сохранить фонд.
Дрю сделал шаг к столу.
— Ты собиралась забрать Или, если я не подпишу?
— Я собиралась не дать тебе разрушить всё из-за женщины, которую ты знаешь меньше года.
— Мы женаты два года, — сказала я.
— Ты носишь его ребёнка. Это не делает тебя матерью Или.
— А вас его матерью не делает ни наследство, ни фамилия.
Или стоял возле лестницы. Он держал мою сумку обеими руками, будто это был единственный предмет, способный удержать нас всех в одном доме.
— Папа, — спросил он, — ты правда отправил бы меня?
Дрю долго смотрел на него.
— Я подписал бумаги, чтобы мать не лишила меня денег. Я думал, что смогу отменить всё до твоего отъезда. Но я не сказал тебе правду. Поэтому ты испугался и решил остановить рождение сестры.
— Я не хотел, чтобы она умерла.
— Я знаю.
— Я хотел, чтобы ты остался моим папой.
Дрю опустился перед ним на колени. В его руке всё ещё была деревянная машинка, и он сжимал её так крепко, что на ладони проступили красные следы.
— Я твой папа, даже когда делаю ужасные вещи. Но это не оправдание.
Или не подошёл. Он смотрел на него с таким недоверием, будто слова были монетами, которыми уже однажды расплачивались за его страх.
У меня снова схватило живот, сильнее прежнего. Я согнулась, и Дрю мгновенно поднялся.
— Меган, нужно ехать.
— Сумка у Или.
Мальчик прижал её к груди.
— Я отдам, если он поедет со мной.
— Поеду, — сказал Дрю.
Сара ударила ладонью по столу.
— Ты не можешь бросить всё из-за истерики ребёнка!
— Это не истерика, мама. Это результат того, что мы сделали.
Он взял со стола договор и разорвал его пополам. Потом ещё раз. Кусочки упали в чашку с мятой.
Сара побледнела.
— Ты понимаешь, что потеряешь?
— Деньги.
— Дом.
— Возможно.
— Доступ к фонду.
Дрю посмотрел на Или.
— Но не сына.
Марина забрала телефон.
— Я отправлю центру отказ от размещения. Но заявление о временной опеке уже зарегистрировано внутри фонда. Вам придётся лично отозвать его и подтвердить, что мать ребёнка не давала согласия.
— Я сделаю это сейчас, — сказал Дрю.
— И ещё вам нужно письменное заключение, что ребёнок не находится под угрозой.
Я выпрямилась, пережидая новую волну боли.
— Не «ребёнок». Или — ребёнок. И его нельзя оценивать только потому, что взрослые испугались собственных решений.
Марина кивнула.
— Я поняла.
Сара схватила кожаную папку.
— Ты пожалеешь, Дрю.
— Возможно. Но сожалеть о деньгах легче, чем смотреть, как сын перестаёт мне доверять.
Она направилась к выходу, но у лестницы остановилась.
— Меган, ты думаешь, что выиграла. Но когда родится девочка, ты увидишь, как трудно любить двоих детей одинаково.
— Я не обязана любить одинаково. Я обязана не бросать ни одного.
Сара сжала папку и ушла.
Марина осталась, чтобы позвонить в центр. Дрю сел на пол рядом с Или, но не прикоснулся к нему.
— Можно я возьму одну вещь? — спросил мальчик.
— Какую?
— Мобиль.
Мы нашли его в гараже, за коробкой с зимними шинами. Деревянные фигурки были сняты с верёвки, а жёлтая луна треснула по краю. Или сам открутил её от крючка, чтобы детская кроватка выглядела пустой.
— Я хотел спрятать его, — сказал он. — Если он будет висеть, всё станет настоящим.
Я протянула руку.
— Можно я помогу?
Он колебался, а потом передал мне луну.
Через двадцать минут мы ехали в роддом. Я сидела сзади, Или рядом, а Дрю вёл машину обеими руками, не превышая скорость ни на километр. На светофоре он вдруг сказал:
— Я продам дом, если понадобится.
— Не обещай то, что ещё не решил.
— Я уже решил.
— Тогда сначала подпиши отказ от фонда и найди семейного психолога. Не для вида. Для Или.
— Хорошо.
— И больше никогда не скрывай от меня бумаги, которые касаются детей.
— Хорошо.
Или смотрел на дорогу.
— А если бабушка всё равно заберёт деньги?
— Мы справимся, — ответил Дрю.
Мальчик впервые за весь вечер повернулся к нему.
— Ты уверен?
Дрю встретился с ним взглядом в зеркале.
— Нет. Но я буду рядом, пока мы справляемся.
В роддоме меня увезли в палату, а Дрю и Или остались у стойки. Я слышала их голоса сквозь приоткрытую дверь.
— Пап, а если сестра будет плакать всю ночь?
— Тогда мы оба будем не спать.
— А если мама будет злиться?
— Тогда мы принесём ей воду и не будем спорить.
Я закрыла глаза. Боль нарастала, но теперь она не казалась угрозой. За дверью Дрю отвечал на вопросы Или, не отмахиваясь, не торопясь, не пряча неудобные слова.
Девочка родилась под утро. Маленькая, сердитая, с густыми тёмными волосами. Акушерка положила её мне на грудь, и я расплакалась раньше, чем успела улыбнуться.
Через несколько минут в палату вошёл Или. В руках он держал мобиль. Жёлтая луна была перевязана тонкой белой лентой.
— Я починил, — сказал он.
— Она всё равно треснула.
— Знаю. Но так видно, что это наша.
Дрю стоял позади него с красными от бессонной ночи глазами.
— Можно повесить её над кроваткой? — спросил Или.
Я посмотрела на крошечную девочку, потом на мальчика, который три дня пытался остановить её рождение, потому что боялся потерять отца.
— Не над кроваткой, — сказала я. — Над креслом. Там мы будем читать ей сказки. И ты выберешь первую.
Или подошёл ближе. Девочка шевельнула пальцами и ухватилась за край его рукава.
Он застыл.
— Она держит меня.
— Похоже, да, — ответил Дрю.
Мальчик посмотрел на сестру, и его лицо смягчилось.
— Тогда первая сказка будет про девочку, которая всё время опаздывала.
— Почему? — спросила я.
— Потому что ей нужно было сначала найти дорогу домой.
Дрю отвернулся, но я увидела, как он провёл ладонью по лицу.
Позже он подписал отказ от семейного фонда. Сара действительно лишила его денег и потребовала продать дом, но Дрю не вернулся к ней за помощью. Он нашёл меньшую квартиру, отменил дорогую машину и устроил Или регулярные встречи с психологом. Марина официально закрыла заявку центра и прислала мне копию документа с одной короткой строкой: «Мать ребёнка не уведомлялась».
Я сохранила её не для мести.
Мне нужно было помнить, как близко мы подошли к тому, чтобы принять чужое решение за своё.
Через неделю Или сам собрал кроватку. Один винт он закрутил слишком сильно, и боковина снова чуть перекосилась. Дрю хотел переделать, но я остановила его.
— Пусть останется, — сказала я. — Он должен видеть, что вещи можно исправлять, а не прятать.
Или повесил жёлтую луну над креслом. Трещина на ней была заметна даже из коридора.
Малышка заснула у меня на руках. Или сел рядом и открыл книгу.
— Читать громко? — спросил он.
— Громко.
Он начал, путаясь в длинных словах. Дрю стоял у стены и слушал, не вмешиваясь.
На странице, где герой наконец возвращается к своему брату, Или остановился.
— Пап?
— Да?
— Если я опять испугаюсь, можно я скажу сразу?
Дрю подошёл к нему.
— Нужно.
— Даже если ты занят?
— Особенно если занят.
Или кивнул и продолжил читать. Над креслом медленно вращалась деревянная луна, задевая белую ленту. А моя дочь спала, сжимая крошечными пальцами рукав своего брата, будто уже знала: он чуть не отменил её появление, но именно он первым придумал для неё сказку.
Пропустили начало?
