ЧАСТЬ 4
— Где Елена? — спросил я.
В зале словно выключили воздух.
Дастин всё ещё стоял на коленях, но улыбка уже не выглядела уверенной. Она была кривой, нервной, почти детской.
— Дядя просто хочет поговорить, — сказал он.
Я наклонился к нему.
— Если с моей женой что-то случится, тебе не поможет ни один зал, ни один договор, ни один родственник.
— Ты не понимаешь, с кем связался.
— Я как раз понял.
Рой забрал телефон у меня и коротко поговорил с врачом. Марси не исчезла сама. Пока медсестра ходила за результатами снимка, в палату вошёл мужчина с поддельной доверенностью от семьи. Он сказал, что забирает дочь по просьбе матери.
Елена в это время не отвечала на звонки.
Я достал из кармана старую свистульку с надписью «Тринадцатый взвод». Металл был тёплым от моей руки.
— Рой, у Виктора есть место, куда он повезёт Марси?
— Старый склад у реки. Но туда нельзя ехать одному.
— Я и не поеду.
Он посмотрел на бойцов вокруг клетки.
— Кто хочет закончить это сегодня?
Никто не поднял руку сразу.
Потом парень с разбитой бровью, тот самый, что перестал улыбаться, сделал шаг вперёд.
— Я знаю склад.
— Имя?
— Сэм.
— Ты работал на Хейла?
— Работал. Сегодня больше нет.
Рой открыл папку и вытащил ещё один лист.
— Тогда ты должен знать, что именно подписывал.
Сэм взглянул на документ и опустил голову.
— Это договоры на бойцов. Виктор забирал половину призовых, а если человек хотел уйти, ему выставляли долг за лечение, форму и аренду. Я думал, что у меня нет выхода.
— Выход появляется, когда ты перестаёшь помогать ему запирать других, — сказал Рой.
Сэм взял ключи от фургона.
Мы выехали через семь минут.
По дороге я позвонил Марси. Телефон дочери был выключен. Затем позвонил Елене. Ответа не было.
Я снова и снова прокручивал её слова: «Не езди к нему». Дочь пыталась спасти меня от того, что уже давно переживала сама.
В бардачке фургона лежала аптечка, пахнущая йодом. Я перебирал бинты, лишь бы не сжимать кулаки.
Склад стоял у реки, за заброшенной лесопилкой. Внутри горела одна лампа. Возле ворот мы увидели машину Елены.
Рой остановил фургон.
— Я зайду первым.
— Нет.
— Андрей, ты сейчас отец, а не инструктор.
— Именно поэтому я войду сам.
Сэм схватил меня за рукав.
— Там не только Виктор. У него два охранника.
— Сколько времени Марси внутри?
— Не знаю.
Я посмотрел на бетонную стену склада. На ней кто-то белой краской написал номер старого бойцовского клуба. Я узнал его. Это был адрес помещения, где Виктор когда-то проводил закрытые поединки.
Рой включил фары.
Ворота поднялись.
Внутри Елена сидела на стуле, связанная пластиковым хомутом. Марси стояла рядом с ней, прижимая руку к боку. Виктор Хейл держал у её лица толстую папку.
— Ещё шаг, — сказал он, — и моя племянница получит второй перелом.
Я остановился.
— Отпусти их.
Виктор был аккуратно одет, словно приехал не похищать женщину и угрожать моей дочери, а подписывать деловой договор. На его запястье блестели дорогие часы.
— Ты всегда был слишком прямолинейным, Андрей. В армии это помогало. В обычной жизни мешает.
— Ты подделал подпись Марси.
— Я исправил проблему.
— Ты приказал избить её.
— Я приказал Дастину напугать её. Он оказался грубее, чем требовалось.
Дастин, которого мы привезли в фургоне связанным ремнём от медицинской сумки, резко дёрнулся.
— Ты сказал, что она должна исчезнуть!
Виктор повернул голову.
— Я сказал сделать так, чтобы она передумала говорить.
Рой шагнул в свет.
— А всех остальных ты тоже просто заставлял передумать?
Виктор увидел папку в его руках и изменился в лице.
— Отдай её.
— Нет.
— Ты не понимаешь, что держишь.
— Понимаю. Список имён, суммы выплат, подписи врачей, номера счетов и твои указания. Достаточно, чтобы каждый человек, которого ты купил, начал задавать вопросы.
Виктор рассмеялся.
— Бумага ничего не значит, если свидетели боятся.
Сэм вышел из-за моей спины.
— Я больше не боюсь.
Виктор уставился на него.
— Ты знаешь, что будет с твоей матерью?
— Знаю. Поэтому копию договора уже отправили ей и ещё двоим бойцам.
Это был поворот, которого я не ожидал. Рой не просто сохранил папку. Он заранее сделал копии и разослал их людям, чьи имена были внутри.
Виктор бросился к Марси.
Я двинулся раньше.
Не ударил.
Перехватил его руку, развернул корпус и прижал его к металлическому столу. Часы на его запястье ударились о край и треснули. Он зашипел.
— Ты думаешь, сила решает всё? — процедил он.
— Нет. Сила нужна, чтобы остановить человека, который уверен, что ему всё позволено.
Марси смотрела на меня, бледная, но стояла прямо.
— Папа, не отпускай его.
— Не отпущу.
Елена сама разорвала пластиковый хомут о край стула и встала. Руки у неё дрожали, но голос был твёрдым.
— Марси, подойди ко мне.
Дочь сделала шаг, потом ещё один. Я видел, как ей больно, но она не попросила никого нести её.
Виктор перестал сопротивляться.
Когда приехала медицинская бригада, Марси отказалась садиться на носилки, пока не увидела, что Елену осмотрели. Потом всё-таки позволила врачу проверить бок.
Дастина увезли отдельно. Он пытался объяснить, что Виктор заставил его, что он сам испугался, что всё можно исправить. Рой не отвечал ему.
Виктор потерял не только деньги.
На следующий день бойцы забрали свои договоры из папки и подали коллективную жалобу в комиссию по спортивным залам. Банк заморозил счета после того, как один из работников Виктора передал документы финансовому отделу. Врачи, подписавшие ложные бумаги, сами пришли к руководству клиники, когда увидели копии договоров.
Судебной драмы не было.
Была длинная череда людей, которые наконец перестали прикрывать друг друга.
Рой закрыл зал на месяц и вернул бойцам деньги, которые ещё оставались на его счетах. Сэм устроился помощником тренера в другом городе. Он каждую неделю звонил своей матери и больше не пропускал её вызовы.
Марси провела в больнице три дня. Я сидел рядом, когда она просыпалась, и не задавал вопросов, на которые она пока не могла ответить.
На четвёртый день она сама попросила меня достать из дома старый ящик с военными вещами.
Внутри, под формой и фотографиями взвода, лежал её список. Рядом — маленькая записка, написанная её рукой: «Если я не смогу сказать сама, папа поймёт».
Я прочитал её и долго держал бумагу между пальцами.
— Ты ведь знала, что я найду это? — спросил я.
Марси кивнула.
— Я боялась, что ты придёшь и просто сломаешь ему лицо.
— Я тоже боялся.
— Но ты не сделал этого.
— Потому что ты оставила мне другой способ.
Она посмотрела на меня.
— Ты всё равно приехал в зал первым.
— Да.
— Почему?
Я не стал лгать.
— Потому что на ту минуту я был не инструктором. Я был твоим отцом.
Марси положила голову мне на плечо. Её дыхание было осторожным, будто каждый вдох напоминал о боли.
Через неделю Рой пришёл в больницу с тем самым старым журналом подготовки. Он положил его на тумбочку рядом с лекарствами.
— Можно забрать? — спросил я.
— Он твой.
— Нет. Он твой тоже.
Рой покачал головой.
— Я слишком долго хранил его как оправдание своему молчанию. Пусть теперь хранится как доказательство того, что однажды ты научил меня не бросать людей.
Марси открыла журнал и увидела его фамилию на первой странице.
— Значит, вы знакомы столько лет?
— Больше, чем хотелось бы признаться, — ответил Рой.
Я улыбнулся.
— Он был самым упрямым на курсе.
— А ты самым страшным инструктором, — сказал Рой. — Но только до тех пор, пока я не понял, что ты никогда не учил нас драться ради драки.
В коридоре медленно проехала тележка с инструментами. За окном больницы шумела река, и Марси впервые за много дней сама попросила открыть жалюзи.
Я достал из кармана свистульку «Тринадцатый взвод» и положил её рядом с журналом.
— Оставь у себя, — сказал я дочери.
Она взяла её, сжала в ладони и спросила:
— А если мне снова станет страшно?
Я посмотрел на неё, потом на Роя, который стоял у кровати с тем самым выражением лица, какое бывает у человека, вернувшегося туда, где когда-то чуть не погиб.
— Тогда свистни, — сказал я. — И мы услышим.
Марси поднесла старую металлическую свистульку к губам.
Тонкий звук разрезал больничный коридор — и Рой сразу поднял голову.
Пропустили начало?
