ЧАСТЬ 4

Телефон на столе снова зазвонил.

Миллер не притронулся к нему.

— Возьмите трубку, — сказала я.

— Не ваше дело.

— После сегодняшнего дня уже моё.

Харрис снял трубку и включил громкую связь.

— Шериф Миллер слушает.

Из динамика донёсся хриплый мужской голос:

— Бойд, они пришли на склад. У нас десять минут.

Миллер закрыл глаза.

Грейнджер прошептал:

— Какой склад?

Ортега ударил тростью по полу.

— Тот, о котором не было в журнале.

Я вырвала из последней страницы копию, которую успела сделать ещё в машине. Внизу стоял адрес старого холодильного терминала у железнодорожной ветки.

— Мартин, — сказала Марта.

Она побледнела.

— Там мой сын работал грузчиком.

— Он не уезжал из округа, — сказала я. — Его удерживали там.

Голос в телефоне снова зашипел:

— Бойд, ответь! Ты слышишь?

Миллер схватил аппарат.

— Уничтожьте всё. И найдите женщину с колорадскими номерами.

Я посмотрела на него.

— Она уже перед вами.

В комнате всё изменилось.

Грейнджер резко повернулся к Миллеру.

— Ты сказал, что она просто перевозчик.

— Заткнись.

— Ты сказал, что дело закрыто.

— Я сказал, что улажу его.

Харрис снял с пояса рацию.

— Я вызываю окружной контроль.

Миллер дёрнулся к нему, но Ортега перехватил его тростью. Шериф потерял равновесие и рухнул на металлический стул. Кобура ударилась о край стола.

Никто не выстрелил.

Это было важно.

Потому что ещё утром люди вроде Миллера были уверены: оружие решает всё.

Мы поехали к терминалу на двух машинах. Марта настояла, чтобы ехать с нами. Она сидела рядом со мной, крепко держа свою тетрадь на коленях.

— Если там мой сын, — сказала она, — я сама его выведу.

— Вы выведете его, — ответила я. — Но не одна.

Солнце уже клонилось к низким складам, когда мы подъехали к ржавым воротам. Внутри гудел старый генератор. На бетонном полу лежали пластиковые контейнеры с больничными наклейками.

За ними мы нашли Мартина.

Он был худым, небритым и с перевязанной рукой. Его держали в комнате охраны, заперев снаружи. Когда Марта увидела его, она не закричала. Просто сняла с шеи маленький медальон и вложила ему в ладонь.

— Ты опять забыл забрать меня с работы, — сказала она.

Мартин заплакал.

— Я думал, ты больше не придёшь.

— Я каждый день приходила.

Он рассказал всё.

Миллер не просто продавал лекарства. Он использовал подписи врачей, чтобы списывать дефицитные препараты как уничтоженные, а затем переправлял их в частные клиники за пределами округа. Когда Мартин увидел перевозку, его заперли и заставили подписать ложное признание. Ортега узнал об этом и начал собирать документы.

Но Миллеру нужен был журнал.

В нём находилось имя настоящего владельца схемы — не брата шерифа, а окружного комиссара Роланда Пайка, человека, который годами назначал Миллера на должность.

Это был неожиданный поворот.

Миллер не был главным.

Он был дверью, через которую другие входили в город.

Когда мы вернулись, у здания временного содержания уже стояли представители управления внутреннего контроля и медицинской службы штата. Я передала им оригиналы, не копии.

— Почему вы не сообщили о себе в начале? — спросил один из инспекторов.

— Потому что хотела увидеть, как они работают, когда думают, что перед ними испуганная женщина.

Инспектор посмотрел на мои запястья.

— Они оставили следы.

— Следы заживут.

— А вы готовы дать показания?

Я взглянула на Харриса. Он стоял в стороне и держал снятый жетон в ладони. Потом посмотрела на Марту и её сына.

— Да. Но сначала он тоже должен говорить.

Харрис поднял голову.

— Я положил сумку в машину, — сказал он. — Миллер приказал. Я думал, внутри были поддельные лекарства. Потом понял, что это наркотики, но уже боялся уйти.

— Почему вы заговорили? — спросила я.

Он посмотрел на красный индикатор сканера за стеклом двери.

— Потому что система узнала вас раньше, чем я узнал, что делаю.

Грейнджер попытался заключить сделку прямо в коридоре. Он предложил передать все счета, если ему позволят сохранить лицензию и уехать из штата.

Я отказалась отвечать.

Не из мести.

Просто его предложение показывало, что он всё ещё считал правду разменной монетой.

Миллер сидел на стуле, прижимая ладонь к ушибленному боку. Когда Марта проходила мимо, он поднял голову.

— Я не хотел трогать твоего сына.

— Ты запер его на складе.

— Мне приказали.

— А когда ты приказал заковать Элис?

Миллер посмотрел на меня.

— Я думал, ты курьер.

— Ты не проверил.

— У нас был номер машины.

— У вас была цель. А машина стала удобным поводом.

Он отвернулся.

В этот момент приехал Роланд Пайк.

Он вышел из чёрного автомобиля в дорогом костюме, с зонтом, хотя дождя не было. Рядом шёл его помощник с кожаным портфелем.

Пайк улыбнулся инспекторам.

— Это недоразумение. Шериф действовал без моего ведома.

Миллер резко поднял голову.

— Не смей.

Пайк даже не посмотрел на него.

— Я готов оказать полное содействие.

Я открыла портфель, который нашла в комнате охраны терминала. Внутри лежали квитанции, печати и листы с личными счетами Пайка. Но главным был не документ.

Главным оказался маленький металлический жетон с номером склада.

Его видели все работники терминала. Пайк носил такой же на цепочке, пока думал, что никто не заметит.

Марта подошла к нему.

— Вы были там в тот вечер.

— Я не знаю, о чём вы.

— Мой сын знает, — сказала она. — Он видел вас через щель в двери.

Мартин кивнул.

— Вы сказали Миллеру: «Если журнал всплывёт, город останется без больниц».

Улыбка Пайка исчезла.

Он понял, что проиграл не из-за моих документов. Его погубил человек, которого он считал слишком слабым, чтобы запомнить голос.

К полуночи склад опечатали, Мартина отправили на медицинский осмотр, а Марта отказалась возвращаться в закусочную, пока не снимут со стены фотографию Миллера с церемонии открытия. Она сама сняла её и разбила рамку о мусорный бак.

Харрис передал жетон и форму инспекторам.

Грейнджер подписал признание в присутствии своих же коллег, потому что понял: иначе Пайк сделает его единственным виноватым.

Миллеру пришлось отдать ключи от кабинета. Он долго держал их в руке, словно это были не кусочки металла, а последние годы его власти.

— Элис, — сказал он перед тем, как его увели в соседнюю комнату. — Почему вы молчали в закусочной?

Я вспомнила вишнёвый пирог, остывший кофе и Марту, которая тогда опустила глаза, потому что боялась.

— Потому что хотела, чтобы вы продолжали говорить.

Он опустил взгляд на мои запястья.

— Вы знали, что сканер сработает?

— Я знала, что он покажет правду. Но не знала, хватит ли у кого-нибудь смелости её выдержать.

Утром Марта вернулась в закусочную. Она поставила передо мной свежий пирог и принесла новый кофейник.

— За счёт заведения, — сказала она.

— Я не могу принять.