ЧАСТЬ 4
Я выскочил из кабинета нотариуса так быстро, что задел плечом вешалку. Папка с документами осталась у Лены, а в моей руке был только телефон.
— Где он? — спросил я, когда учительница ответила.
— Уехал десять минут назад. Сказал, что вы просили его забрать Максима.
— Куда?
— Он назвал адрес вашей матери.
Я не помнил, как добрался до машины. Лена села рядом, прижимая папку к груди.
— Андрей, позвони в школу ещё раз. Пусть проверят камеры у выхода.
— Уже проверяют.
— А если Роман повёз его к родителям?
Я посмотрел на экран. От отца пришло сообщение: Вернись и подпиши документы, иначе мальчик будет отвечать за твои решения.
У меня свело челюсть.
Лена прочитала сообщение и тихо сказала:
— Он не просто хотел напугать тебя. Он использует Максима, чтобы заставить тебя вернуться.
Машина резко остановилась у красного света.
— Я сам дал им такую возможность, — сказал я.
— Ты доверял семье.
— Я доверял людям, которые много лет доказывали, что доверять им нельзя.
Через три минуты учительница перезвонила. Она нашла запись с камеры и номер автомобиля.
Роман не поехал к родителям.
Он направился к загородному дому.
К дому, который я считал родительским и за который платил семь лет.
Когда мы подъехали, ворота были открыты. В гостиной горел свет. Максим сидел на краю дивана, а Роман стоял рядом и держал в руке его открытку.
Я вошёл.
— Отойди от него.
Роман усмехнулся, но улыбка вышла нервной.
— Не кричи. Я просто хотел поговорить.
— С ребёнком, которого забрал без разрешения?
— У меня было старое согласие.
— Которое я отозвал год назад.
Максим вскочил и подбежал ко мне. Я обнял его, чувствуя, как дрожат его плечи.
— Пап, он сказал, что дедушка может выгнать нас из дома.
— Не может.
Роман фыркнул.
— Ты сам всё подписал.
— Нет. Мой отец подделал смысл документов, а ты это знал.
— Я ничего не подделывал.
— Но ты подписал расписку на деньги Максима.
Роман отвёл глаза.
— Я собирался вернуть.
— Когда?
— Когда всё получится.
— Твоё дело не существует.
Он резко поднял голову.
Я достал из папки копию банковской выписки.
— Компания закрыта два года назад. Деньги ушли на игровые долги и новую машину. Бабушкины средства ты потратил за три дня.
Роман побледнел.
— Отец сказал, что это семейные деньги.
— Он сказал тебе, что Максим не семья?
Роман молчал.
Максим вцепился в мой свитер. На ткани осталась крошечная золотая блёстка с его рождественской открытки.
В дверях появились мои родители. Мама держала сумку, отец — пачку документов.
— Отдай нам папку, — приказал он.
— Нет.
— Тогда банк заберёт дом.
— Дом уже не ваш.
Я положил на стол копию первоначального договора. Ипотеку оформляли на меня. Я сам вносил первый платёж, а родители жили там по соглашению, которое отец спрятал от меня. Дополнительный лист с переходом права Роману был недействителен: на нём стояла подпись, похожая на мою, но не моя.
Ирина Павловна успела проверить её у специалиста.
Отец понял, что я знаю.
— Ты хочешь выгнать нас на улицу?
— Нет. Я хочу, чтобы вы перестали жить за счёт людей, которых унижаете.
Он сжал документы.
— Мы твои родители.
— А Максим мой сын. Вы заставили меня выбирать, хотя сами уже выбрали.
Мама подошла ближе.
— Андрей, я не знала, что отец потратил все деньги.
— Ты знала, что они существуют.
Она заплакала.
— Я думала, он вернёт.
— Ты видела, как Максим сидел без подарка, и промолчала.
Мама опустилась на стул.
Отец вдруг схватился за грудь. Роман отступил к стене. Я вызвал скорую, несмотря на всё, что он сделал. Пока мы ждали, отец смотрел не на меня, а на папку.
— Я хотел, чтобы Роман остался в семье, — выдохнул он.
— Он и так оставался.
— Он бы пропал без нас.
— А Максим, по-твоему, не заслуживал даже открытки?
Отец закрыл глаза.
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— Ты сам отталкивал меня каждый раз, когда ставил его выше.
Скорая приехала через семь минут. Отец отказался ехать, пока не увидел, что я подписал заявление о прекращении залога. Я не подписал ничего нового. Я лишь передал врачам его документы и попросил Романа отойти от ребёнка.
После осмотра выяснилось, что приступ был вызван сильным скачком давления. Опасность миновала, но врачи настояли на наблюдении.
В больничном коридоре мама подошла ко мне.
— Что будет с домом?
— Вы можете жить в нём ещё два месяца. За это время оформите продажу машины Романа и верните хотя бы часть денег на счёт Максима. Остаток я буду взыскивать официально.
— Ты правда подашь документы?
— Да.
Она закрыла глаза.
— Даже против отца?
— Особенно против него. Потому что иначе он снова назовёт это семейным делом.
Роман стоял у автомата с водой и слушал. Я повернулся к нему.
— Ты больше не получишь от меня ни рубля.
— А если я всё верну?
— Тогда деньги будут принадлежать Максиму, а не нашей семье.
Он кивнул. Не раскаялся. Просто впервые понял, что привычная дверь закрылась не перед ним, а за ним.
В тот вечер я забрал сына из дома соседки. Он сидел на ковре и раскрашивал новую открытку.
— Для кого она? — спросил я.
— Для тебя и мамы.
На лицевой стороне он нарисовал три фигуры: себя, Лену и меня. Над нами была большая жёлтая звезда.
— А бабушке и дедушке? — спросил я.
Максим долго смотрел на чистый лист.
— Я пока не знаю.
Я не стал подсказывать.
Через два дня мы приехали в банк и открыли отдельный счёт на его имя. Ольга Сергеевна передала нам копии всех платежей. Каждая строка была маленьким доказательством того, сколько лет я путал помощь с обязанностью.
Мама подписала соглашение о возврате средств. Роман продал машину и перечислил первый взнос. Отец, выписавшись из больницы, не позвонил мне ни разу. Он пытался сохранить дом, но банк отклонил его новую заявку, а незаконное соглашение пришлось аннулировать.
Через два месяца родители переехали в небольшую квартиру. Дом продали, часть денег вернулась на счёт Максима. Остаток долга Роман продолжил выплачивать сам, уже без моих карт и переводов.
Я не праздновал их падение.
Я просто перестал прикрывать его собой.
В январе отец попросил встретиться с Максимом. Мы сидели в кафе возле больницы. Отец выглядел старше, чем раньше, и держал в руках не конверт, а простой лист бумаги.
— Я написал ему письмо, — сказал он.
Максим посмотрел на меня.
Я не решал за него.
— Хочешь прочитать — прочитай. Не хочешь — не обязан.
Сын взял лист. В письме было всего несколько строк: Дедушка был неправ. Ты моя семья, даже если я не умел быть твоей.
Максим перечитал и спросил:
— Почему ты сказал, что я чужой?
Отец долго собирался с ответом.
— Потому что я хотел сделать больно твоему папе.
Максим нахмурился.
— Но больно стало мне.
Отец кивнул. На его глазах выступили слёзы.
— Я знаю.
— Тогда больше так не делайте.
— Не буду.
Максим не обнял его. Просто вернул письмо и взял меня за руку.
Мы вышли на улицу. У подъезда школы он остановился и достал из рюкзака новую открытку. Ту, первую, со смятым углом, он сохранил.
— Пап, можно я всё-таки подарю её дедушке?
— Можно.
— Даже если он не купил мне подарок?
Я посмотрел на неровные буквы, блёстки и маленькую нарисованную ёлку.
— Подарок не обязан возвращаться подарком.
Максим кивнул и побежал к школьной двери.
У самого крыльца он обернулся и крикнул:
— Папа, только пусть он больше не решает, кто семья!
Я поднял руку, чтобы он видел меня среди зимних пальто и школьных рюкзаков.
А на открытке в его руках блестели те же золотые крупинки, что остались на моём свитере в ту ночь, когда дедушка впервые понял: чужим в этой семье был не мой сын.
Пропустили начало?
