ЧАСТЬ 4
Новая доверенность была напечатана на плотной бумаге с тиснёной эмблемой нотариальной конторы. Я узнала её сразу: такую папку мне подали три года назад в аэропорту, когда Рикардо уверял, что опаздывает на регистрацию.
Нотариус стоял у лифта, прижимая документы к груди. Это был невысокий мужчина с влажными висками и серебряной заколкой на галстуке.
— Я не знал, что подпись поддельная, — сказал он, едва мы подошли.
— Но вы заверили её.
— Мне принесли удостоверение личности, старую доверенность и подтверждение от Терезы. Я допустил ошибку.
— Ошибка не переводит восемьсот сорок тысяч песо, — ответила Вероника.
Нотариус сглотнул.
— Я готов показать журнал посещений и электронную запись подачи. Но сначала вы должны знать: Рикардо просил оформить передачу двадцати процентов доли вашей компании на фирму его матери.
— Двадцати процентов? — переспросила я.
— С правом дальнейшей продажи.
Я почувствовала, как к горлу подступает горечь. Он не собирался просто жить за мой счёт. Он собирался вырезать кусок моей жизни и подарить его женщине, которая называла меня бесполезной.
Рикардо шагнул к нотариусу.
— Ты обещал, что всё останется внутри семьи.
— Я обещал оформить документы, если подпись окажется настоящей.
— Ты получил деньги.
— За подготовку, а не за преступление.
Тереза позвонила в этот момент. Рикардо включил громкую связь, не понимая, что делает.
— Рикардо, где ты? — требовательно спросила она. — Почему Химена плачет? И почему покупатель дома требует объяснений?
— Мама, приезжай.
— Я уже у офиса. Люди говорят, что София заблокировала счета.
— Она ничего не заблокировала. Она вернула себе то, что принадлежит ей.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном! Ты должен был получить долю и перевести деньги на мой счёт. Я уже внесла задаток за квартиру в Мадриде.
В гостиничном холле стало тихо. Несколько людей обернулись.
Рикардо медленно опустил телефон.
Тереза всё ещё говорила, не зная, что её слышат.
— Ты обещал, что после свадьбы она подпишет бумаги. Ты говорил, что София будет слишком унижена, чтобы проверять документы. А теперь она решила продать дом!
Связь оборвалась только после того, как Рикардо вырвал телефон из крепления.
Химена смотрела на него так, будто видела незнакомца.
— Ты говорил, что она ничего не узнает.
— Химена, послушай…
— Ты говорил, что дом уже наш.
— Я хотел обеспечить тебя.
— Нет. Ты хотел обеспечить Терезу.
Она отвернулась, обняв живот обеими руками.
Вероника подошла к ней осторожно.
— Врач ждёт вас. Поезжайте в клинику. Рикардо не обязан ехать с вами.
— Он не поедет, — сказала Химена. — Я больше не сяду с ним в одну машину.
Рикардо попытался взять её за плечо, но она отступила.
— Не трогай меня.
Это было первое решение, принятое в тот день не ради него.
Я вызвала машину для Химены и дала ей номер доктора Мендосы. Она задержалась у выхода.
— София, я не знала, что ты его жена.
— Ты знала, что он живёт за мой счёт?
Химена закрыла глаза.
— Он сказал, что компания почти принадлежит ему.
— Я верю, что ты поверила. Но теперь тебе нужно думать только о ребёнке.
Она кивнула и вышла вместе с Мануэлем. Он поехал с ней, потому что у неё дрожали руки и она не могла найти ключи от машины.
Рикардо остался напротив меня. Его светлый свадебный костюм уже помялся, на рукаве темнело пятно от дождя. Вчера он стоял под розами и улыбался фотографам. Сегодня рядом не было ни одного человека, которому он мог приказать улыбаться.
— София, я любил тебя, — сказал он.
— Возможно.
Он поднял голову.
— Что значит «возможно»?
— Ты любил удобство. Ты любил дом, который не покупал. Машины, за которые не платил. Семью, которая считала мои деньги своими. Может быть, ты иногда любил и меня, но это чувство никогда не мешало тебе предавать меня.
— Я думал, ты никогда не захочешь ребёнка.
— Мы годами ездили по врачам. Ты держал меня за руку в каждой клинике.
— Я устал ждать.
— Тогда нужно было сказать правду. Не строить свадьбу за моей спиной и не подделывать мою подпись.
Он сел на край дивана. Не от слабости. От понимания, что привычные слова больше не возвращают ему власть.
— Если ты предъявишь документы, меня посадят.
— Я не решаю, что с тобой сделают. Я решаю, что будет с моей компанией.
Рикардо посмотрел на папку.
— Ты всё отберёшь.
— Нет. Я заберу только своё. Твои личные счета остались нетронутыми. Твои вещи собраны. Я не собираюсь превращать это в месть.
— А Тереза?
— Её ежемесячные выплаты прекращены. Квартира в Мадриде теперь её проблема.
Он резко усмехнулся.
— Ты не понимаешь. Она заложила дом, чтобы внести задаток.
— Дом не мой. И не твой.
В этот момент пришло сообщение от покупателя особняка. Он отказывался от сделки из-за поддельного запрета, но был готов подписать новый договор после проверки документов. Цена оставалась прежней.
Я показала сообщение Веронике.
— Он не отступил, — сказала она.
— Потому что увидел, что у меня чистые документы?
— Потому что ты не дала чужой лжи превратить продажу в хаос. Это разные вещи.
Нотариус передал Веронике журнал подачи. На странице стояли дата, время и фамилия Терезы. Рядом была её подпись — настоящая, поставленная при свидетеле.
Рикардо уставился на строку.
— Мама сказала, что всё уладила.
— Она уладила только то, что умела, — ответила я. — Подставила тебя рядом с собой.
Через час Тереза приехала в гостиницу. На ней всё ещё было изумрудное платье со свадебной фотографии, но теперь ткань смялась у плеч, а серьга висела криво.
Она увидела документы и сразу подошла ко мне.
— София, мы можем договориться.
— О чём?
— Ты оставишь нам дом, а мы подпишем всё, что нужно.
— Дом уже продан.
— Тогда долю компании.
— Нет.
— Ты не можешь вышвырнуть беременную девушку на улицу.
— Я не вышвыриваю Химену. Я отправила её к врачу и оплатила медицинский счёт. Я прекращаю финансировать вас.
Тереза сжала губы.
— Ты всегда была холодной.
— Нет. Я была терпеливой. Вы приняли терпение за бессилие.
— Рикардо мой сын!
— А я была его женой.
Эти слова повисли между нами. Не как оправдание. Как запись в документе, которую нельзя вычеркнуть улыбкой.
Вероника передала Терезе уведомление о прекращении выплат и требование вернуть корпоративные средства, переведённые на её счёт. Рикардо подписал бумаги о передаче доступа к финансовым системам. Не потому, что раскаялся, а потому, что понял: без этого его подпись будет иметь ещё более тяжёлые последствия.
Я не подала заявление в ту же ночь. Мне было важно сохранить доказательства, вернуть деньги компании и дождаться заключения специалиста по подписям. Правда не обязана кричать, чтобы её услышали.
Через два дня Химена позвонила из клиники. Ребёнок был вне опасности. Анализ отцовства она решила сделать после рождения, без участия Рикардо и без давления его семьи.
— Я не знаю, кто отец, — сказала она. — Но знаю, кем он не будет в моей жизни.
Я ничего не стала советовать.
— У тебя есть мой номер, — сказала я. — Звони, если понадобится помощь с документами.
— Почему ты помогаешь мне после всего этого?
Я посмотрела на папку с поддельной доверенностью.
— Потому что ребёнок не подписывал ни одной бумаги.
Рикардо позже пытался связаться со мной через Мануэля, но тот отказался быть посредником. Бухгалтер вернулся в компанию и первым делом поставил новый порядок доступа: ни один документ о долях, счетах или доверенностях больше не проходил без личной проверки владельца.
Дом всё-таки купили. Не для Рикардо и не для меня. Новый владелец сохранил в саду арку из белых роз, потому что она понравилась его дочери. Я узнала об этом случайно, когда приехала забрать последние книги из кладовой.
Я не стала заходить внутрь.
На стоянке Вероника вручила мне маленький металлический футляр. В нём лежало моё обручальное кольцо.
— Что ты будешь с ним делать? — спросила она.
Я достала кольцо и посмотрела на внутреннюю гравировку: дата нашей первой встречи.
— Оставлю дату, — сказала я. — Но не буду больше носить обещание, которое выполнила одна.
В тот же вечер я приехала в офис. На столе Мануэль оставил жёлтую папку с новым реестром подписей. Поверх лежала записка от Химены: «Ребёнок родился. Отец неизвестен. Но имя матери выбрала я».
Я закрыла папку и провела пальцем по краю бумаги.
На фотографии под белыми розами Рикардо всё ещё улыбался рядом с женщиной, которой обещал чужой дом.
А под снимком уже не было ни одного комментария Терезы — только пустое белое поле, где раньше она писала: «Настоящая семья».
Пропустили начало?
