ЧАСТЬ 4
Я включила громкую связь.
— Повторите, пожалуйста, фамилию поручителя, — попросила я.
На другом конце линии зашелестели бумаги.
— Поручитель — Воронцова Елена Викторовна. Но подпись в договоре отличается от той, что стоит в вашем паспорте. Поэтому банк временно приостановил оформление передачи квартиры и направил уведомление на проверку.
Я закрыла глаза.
В комнате никто не двигался.
— Вы сказали «приостановил»? — спросила я.
— До выяснения обстоятельств. Но если подлинность подписи подтвердится, обязательства перейдут на вас.
— Я ничего не подписывала.
— Тогда вам нужно срочно приехать с паспортом и оригиналами документов.
Я записала адрес и время.
Когда разговор закончился, Андрей смотрел на меня так, будто только сейчас понял весь размер пропасти.
— Я не знал, что ты поручитель, — сказал он.
— Потому что я им не была.
Галина Ивановна прижала ладони к груди.
— Я не хотела, чтобы так получилось.
— А как ты хотела? — спросила я. — Чтобы банк забрал квартиру, а я продолжала переводить тебе деньги на придуманные лекарства?
— Я хотела спасти сына.
— Нет. Ты хотела спасти его от стыда.
Тамара Петровна тихо поставила на стол свою мокрую сумку.
— Елена права.
Галина повернулась к ней.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь. Ты приходила ко мне ночью. Снимала платок, плакала и говорила, что Андрей опять обещал начать сначала. А потом утром звонила Елене и рассказывала про крышу.
Андрей резко поднял голову.
— Ты знала, что она врёт Елене?
— Знала.
— И молчала?
Тамара Петровна посмотрела на него без злости.
— Потому что твоя мать попросила меня помочь ей сохранить тебе лицо. А я оказалась такой же трусихой, как она.
Галина схватила конверт со стола.
— Я верну всё.
— Чем? — спросила я.
Она не ответила.
На дне её сумки звякнули ключи. Я узнала связку: длинный медный ключ от дачного дома и маленький ключ от сейфа, который Галина никогда не показывала даже Андрею.
— У тебя есть деньги, — сказала я.
— Нет.
— Тогда зачем ключ от сейфа?
Галина побледнела.
Андрей сделал шаг к ней.
— Мама, открой.
— Там ничего нет.
— Открой сейф.
Она прижала сумку к животу.
— Ты не имеешь права.
— А Елена имела право платить за него четыре года?
Эти слова ударили сильнее крика.
Через двадцать минут мы ехали в квартиру Галины Ивановны. Москва за окном была мокрой и неприветливой, дворники уже смывали грязь с тротуаров, а я держала на коленях бордовую тетрадь. Латунный уголок впивался в ладонь.
Сейф стоял в спальне за шкафом. Галина долго не могла вставить ключ. Руки у неё дрожали.
— Ты могла открыть его сразу, — сказал Андрей.
— Я боялась.
— Чего?
— Что вы оба узнаете, как всё было на самом деле.
Внутри лежали два конверта, пачка купюр и договор купли-продажи дачи.
Я взяла договор.
Дача была продана за восемьсот тысяч рублей месяц назад.
— Ты сказала мне, что покупатель отказался, — прошептала я.
— Он передумал.
— А деньги где?
Галина села на кровать.
— Я внесла их в долг Андрея.
Он смотрел на неё, не моргая.
— Ты продала дачу?
— Ради тебя.
— И всё равно просила у Елены ещё двести тысяч.
— Потому что банк не остановился. У тебя остался последний платёж.
Андрей отвернулся к стене.
— Я не просил тебя продавать дачу.
— Ты просил меня не говорить Елене.
— Я просил дать мне неделю.
— Ты просил это четыре года назад.
Я раскрыла второй конверт. Внутри был лист с моим именем и подписью, похожей на мою, но слишком ровной. Под ним стояла печать нотариуса.
— Вот почему банк считает меня поручителем.
Галина опустила голову.
— Нотариус приходил к нам домой. Я сказала, что ты согласна.
— А я была на работе.
— Я думала, ты подпишешь потом.
— Ты подделала мою подпись.
Она заплакала.
Не тихо и не красиво. У неё задрожали плечи, и тушь растеклась под глазами.
Андрей сел напротив неё.
— Мама, ты не спасла меня. Ты сделала так, чтобы Елена заплатила за мои решения.
— Я хотела, чтобы ты остался моим сыном, а не человеком, которого все презирают.
— Я сам стал этим человеком.
Слова повисли между ними.
Я не чувствовала торжества. Только усталость. Такая глубокая, что хотелось лечь прямо на чужой ковёр и уснуть среди бумаг, расписок и чужих оправданий.
В тот же день я поехала в банк вместе с Тамарой Петровной. Она согласилась дать письменные показания о переводах и о том, как Галина просила её присутствовать при снятии денег. Я принесла тетрадь, выписки и свою настоящую подпись из старого договора на квартиру.
Сотрудница банка долго сравнивала документы.
— Подпись действительно не ваша, — сказала она.
Я кивнула.
— А поручительство оформлялось без моего присутствия.
— Мы приостановим взыскание с вас. Дальше банк будет работать с основным заёмщиком.
Это было не счастье.
Просто с моего горла сняли чужую руку.
Андрей остался в коридоре. Он не пытался войти и не звонил мне. Когда я вышла, он стоял у автомата с водой и держал в руках сложенный лист.
— Что это? — спросила я.
— Договор продажи моей машины.
— Ты продашь её?
— И гараж. Ещё я написал заявление в банк, что все переводы моей матери были связаны с моим долгом. Не знаю, поможет ли это вернуть тебе деньги.
— Не поможет.
Он кивнул.
— Знаю.
Я ожидала просьбы о прощении. Её не было.
— Я не буду возвращаться домой сегодня, — сказала я.
— Понимаю.
— И не буду больше оплачивать ни одного твоего долга.
— Понимаю.
— Илья должен знать правду. Не подробности, но правду.
Андрей посмотрел на меня.
— Я сам ему расскажу.
Это было первое обещание, которое он произнёс без попытки переложить его на меня.
Галина Ивановна вернула мне четыреста тысяч из денег от дачи. Остальное ушло банку. На следующий день она сама подписала признание о подделке моей подписи и передала его кредитору. Я не просила её делать это. Наверное, впервые она выбрала не спасать Андрея от последствий, а позволить ему встретиться с ними.
Её дачу всё равно не вернули.
Квартиру удалось сохранить: Андрей продал машину, гараж и долю в маленьком магазине, который держал на имя друга. Банк согласился на новый график выплат, потому что теперь все документы были открыты.
Мы с Андреем не развелись сразу.
Но и не сделали вид, будто ничего не произошло.
Он переехал в комнату, которую снимал возле работы, а я осталась в нашей квартире с Ильёй. Вечерами Андрей приходил только тогда, когда мы заранее договаривались. Он платил за сына напрямую, приносил чеки и не просил меня объяснять, почему больше не верю его словам.
Доверие не вернулось вместе с распиской.
Оно вообще не возвращается по расписанию.
Через месяц Галина пришла ко мне с новой тетрадью. Обложка была дешёвой, зелёной, с загнутым уголком.
— Я записала всё, что должна, — сказала она.
Я открыла первую страницу. Там были суммы, даты и имена. Внизу стояла её подпись.
— Зачем ты принесла это мне?
— Чтобы ты больше никогда не сомневалась, что было правдой.
— Я и так знаю.
— Нет. Ты знаешь цифры. А я хочу, чтобы ты знала: мне стыдно.
Я не сказала, что прощаю её.
Потому что не простила.
Но взяла тетрадь.
На последней странице Галина написала одну строку: «Деньги не были помощью. Я покупала ими молчание».
Андрей прочитал её вечером, когда пришёл поговорить с Ильёй.
Он долго стоял у стола, потом достал из кармана ключ от проданного гаража и положил его рядом с бордовой тетрадью.
— Зачем ты оставил его? — спросила я.
— Это последнее, что я получил за свою ложь.
Я посмотрела на ключ. На металле ещё виднелась белая царапина от замка, который он когда-то установил сам.
— Забери его.
— Нет.
— Андрей.
— Пусть лежит здесь. Чтобы я помнил, сколько стоит одна фраза: «Мама, выручи меня».
Илья позвал его из комнаты.
Андрей пошёл к сыну, а я осталась у стола. Бордовая тетрадь лежала рядом с зелёной. В одной были мои молчаливые переводы, в другой — признание Галины.
Между ними блестел маленький ключ.
Я взяла его и вернула Андрею.
— Долги не хранятся в доме, — сказала я. — Их оплачивают.
Он сжал ключ в ладони и ушёл к сыну, а из комнаты донёсся его неровный голос:
— Илья, мне нужно рассказать тебе, почему я так долго лгал…
Пропустили начало?
