ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом подняла взгляд на Леонарда.

— Через час они отдадут твою долю Лоуренсу.

— Если голосование начнётся без меня, он получит контроль над компанией, — сказал Леонард. — А если мы просто ворвёмся туда с этой страницей, он объявит всё подделкой.

Мэйбл крепче прижала коробку к груди.

— В сейфе клиники лежит оригинал журнала. Но ключ от сейфа был у доктора Мейсона.

Я посмотрела на Веронику.

Она стояла в грязи, босиком — один из её туфель слетел, когда она отступала от машины. На лице не осталось прежней холодной маски.

— Где доктор Мейсон? — спросила я.

Вероника сглотнула.

— В административном корпусе компании.

Леонард резко поднял голову.

— Он работает на Лоуренса?

— Нет, — сказала она. — Он пытался забрать документы. Лоуренс запер его там утром.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что сама отвозила его туда.

Леонард прикрыл глаза. Рана на боку снова начала кровить.

— Мама, мне нельзя ехать.

— Можно, — ответила я. — Но не на кладбище и не в одиночку.

Распорядитель похорон вызвал скорую, а один из рабочих принёс из машины аптечку. Я сама прижала к боку сына сложенное полотенце. Оно быстро стало тёплым и тяжёлым.

— Не дави так сильно, — прошептал Леонард.

— Когда тебе было девять, ты говорил то же самое, пока я зашивала тебе ладонь.

— Я не плакал.

— Ты кусал деревянную ложку.

Он попытался улыбнуться, но улыбка тут же исчезла от боли.

Лоуренс воспользовался суматохой. Он бросился к своей машине, однако старый рабочий по имени Томас встал прямо перед капотом.

— Отойди.

— Не сегодня, Кобб.

— Ты хочешь потерять работу?

Томас посмотрел на закрытый гроб.

— После того, что ты сделал с тем беднягой, мне уже нечего терять.

Я обернулась.

— Что вы знаете?

Томас снял кепку. Внутри неё была спрятана маленькая металлическая пластинка.

— Я был на карьере в ту ночь. Видел, как Лоуренс приказал вывезти машину. Леонард был ещё жив. Я не заговорил, потому что у меня больная жена и кредит за дом.

Он протянул пластинку Леонарду.

— Здесь номер грузовика и время. Я записал на металле, потому что боялся хранить бумагу.

Леонард сжал её в ладони.

— Ты мог спасти меня раньше.

— Да, — сказал Томас. — И буду помнить это до конца жизни.

Ответ был простой, без оправданий. От этого он оказался тяжелее любых слёз.

Скорая приехала через семь минут. Леонарда погрузили в машину, но перед тем, как двери закрылись, он схватил меня за пальцы.

— Езжай в компанию. Не в больницу.

— Я не оставлю тебя.

— Ты уже нашла меня. Теперь не дай ему украсть всё остальное.

Я села в фургон Мэйбл. Вероника забралась следом.

— Почему ты едешь с нами? — спросила я.

— Потому что только я знаю, где Лоуренс хранит второй комплект документов.

— Если ты снова лжёшь…

— Я знаю.

Она опустила глаза на часы Леонарда. Потом сняла их и положила на сиденье между нами.

— Я надела их утром, потому что думала, что больше никогда не увижу его. Хотела, чтобы люди поверили.

— Люди поверили не тебе. Они поверили тому, что им было проще принять.

Вероника закрыла лицо руками.

— Я отправила вам три письма, Клара.

Я повернула голову.

— Я не получала ни одного.

— Лоуренс забирал почту из дома. Он сказал, что вы ответили и не хотите видеть меня.

Эта правда ударила сильнее, чем я ожидала. Все эти месяцы я считала, что сын отдалился, а он, возможно, сидел по ночам у телефона, думая, что мать не желает с ним говорить.

Через двадцать минут мы подъехали к строительной компании. У входа стояли машины членов совета, а на стеклянных дверях висела табличка: «Заседание закрыто для посторонних».

Вероника достала карту доступа.

— Мой пропуск ещё действует.

— А твоя совесть?

Она посмотрела на меня.

— Её я оставила в тот день, когда подписала заявление о смерти.

Внутри пахло кофе, пылью от гипсокартона и дорогой полировкой. На первом этаже никого не было. Из конференц-зала доносился голос Лоуренса.

— Согласно свидетельству, Леонард Вэнс скончался в результате травм, — говорил он. — Компания не может оставаться без руководства. Сегодня мы должны избрать временного управляющего.

— Откройте дверь, — сказала я.

Вероника провела картой. Замок щёлкнул.

Десять человек повернулись к нам одновременно.

Лоуренс стоял у экрана, где была выведена фотография Леонарда с чёрной полосой внизу. Рядом с ним сидел председатель совета Оуэн Браун, а у стены, связанный пластиковым ремнём, находился доктор Мейсон.

— Вы не имеете права входить, — сказал Лоуренс.

— А ты не имеешь права хоронить живого человека, — ответила я.

В комнате стало тесно от взглядов.

Оуэн Браун встал.

— Клара, нам сообщили, что Леонард погиб.

— Он жив и находится по дороге в больницу. Но это не единственное, что вам сообщили неправильно.

Я положила на стол копию журнала. Мэйбл добавила металлическую пластинку. Томас, который приехал с нами, рассказал о карьере. Вероника заговорила последней.

— Я подписала бумаги, — сказала она. — Да. Я помогла Лоуренсу оформить чужое тело как тело Леонарда. Я сделала это из страха. Но деньги с его счетов переводил не Леонард и не я.

Лоуренс рванулся к ней.

— Ты неблагодарная дрянь!

— Вот, — тихо сказал Оуэн Браун.

— Что «вот»? — спросил Лоуренс.

Председатель достал из ящика толстую папку.

— Я знал о переводах ещё неделю назад. Но не мог созвать совет без доказательства, что Леонард жив. Ты слишком торопился. Поэтому сегодня мы дали тебе самому рассказать, куда исчезли деньги.

Лоуренс уставился на него.

— Вы заманили меня сюда?

— Ты сам пришёл за компанией.

Доктор Мейсон показал на папку дрожащей рукой.

— Внутри оригинал журнала. Я спрятал его до того, как меня заперли. Лоуренс не знал, что копия уже у Мэйбл.

Лоуренс бросился к папке. Томас успел перехватить его за плечо, и они оба ударились о стеклянную стену. В комнате раздался звон разбитого бокала.

Я не почувствовала радости.

Я чувствовала только усталость и такую злость, что она казалась холодной.

— Зачем ты это сделал? — спросила я.

Лоуренс тяжело дышал, пока Томас удерживал его.

— Потому что компания была моей не меньше, чем его. Я создал её вместе с ним.

— Ты мог попросить свою долю.

— Он бы не отдал.

— Поэтому ты решил отнять ему даже имя?

Лоуренс посмотрел на фотографию Леонарда на экране.

— Он всегда был тем, кого выбирали первым. Партнёром. Сыном. Руководителем. Даже когда ошибался.

— А ты выбрал стать человеком, который прячет чужое тело в его костюме, — сказала я.

Он отвернулся.

В конференц-зал вошли сотрудники службы безопасности и представители страховой компании. Никто не кричал. Никто не произносил громких речей. Оуэн просто попросил Лоуренса сесть и дождаться тех, кто должен был зафиксировать документы и задержать его по обвинениям в мошенничестве, покушении на убийство и подделке свидетельства о смерти.

Вероника сама передала им свой телефон и ключи от дома.

— Я буду свидетельствовать, — сказала она.

Я посмотрела на неё.

— Это не вернёт нам три недели.

— Знаю.

— И не вернёт того человека в гробу.

— Знаю.

Она сняла обручальное кольцо и положила его рядом с часами Леонарда.

— Я не прошу вас простить меня.

— Хорошо. Потому что пока я не могу.

В больнице Леонард перенёс операцию. Когда я вошла в палату, он был бледным, с трубкой под носом и перевязанным боком. На тумбочке лежала та самая латунная ключевая заготовка, которую Мэйбл нашла в коробке.

— Ты добилась голосования? — спросил он.

— Твоя компания пока твоя. Но совет решил не оставлять тебя единственным владельцем решений.

Он нахмурился.

— Что это значит?

— Ты передашь часть доли в фонд помощи семьям рабочих. Так настоял Оуэн.

Леонард долго молчал.

— А ты согласилась?

— Я сказала, что твой отец одобрил бы.

— Ты всегда умела говорить от его имени.

— А ты всегда умел спорить, даже когда лежишь под капельницей.

Он улыбнулся. На этот раз по-настоящему.

Я достала из сумки фотографию, которую держала на кладбище, и поставила её у кровати. На снимке Леонарду было двадцать два, он стоял рядом с отцом у первого построенного ими моста и держал в руках чертёж.

— Я думал, ты никогда не приедешь, — сказал он.

— Я приехала, как только узнала.

— А если бы не узнала?

Я посмотрела на него.

— Тогда я сама нашла бы дорогу.

Утром тело неизвестного мужчины перевезли из похоронного дома. Мэйбл помогла установить его имя — Эдгар Льюис, ночной рабочий, у которого осталась сестра в другом штате. Леонард оплатил перевозку и попросил компанию сохранить место за его семьёй. Это было мало для человека, которого использовали как чужую смерть, но больше, чем пустые слова.

Томас отказался от награды, зато попросил оплатить лечение жены. Леонард согласился и предложил ему место в совете работников. Томас долго смотрел на бумаги, прежде чем подписать их.

— Я не заслужил такого доверия, — сказал он.

— Поэтому я и предлагаю не доверие, а ответственность, — ответил Леонард.

Вероника стала главным свидетелем по делу Лоуренса. Она потеряла дом, деньги и фамилию, которую так старалась защитить. Но каждую неделю приходила в больницу и приносила сведения о счетах. Леонард не разговаривал с ней долго, однако однажды попросил медсестру передать ей конверт.

Внутри был список лекарств для её брата, которого Лоуренс действительно подставил.

Я спросила, зачем он это сделал.

— Потому что её страх был настоящим, — ответил Леонард. — Но страх объясняет поступок, а не отменяет его.

Он не вернулся к ней.

И я не сказала ему, что должен.

Через несколько дней мы снова приехали на кладбище. Могила была засыпана, венки убраны. На соседнем участке стояла маленькая табличка с именем Эдгара Льюиса. Леонард держался рукой за бок, а я несла букет полевых цветов.

Он остановился перед могилой.

— Здесь должен был лежать я.

— Но лежишь не ты.

— Из-за одного шрама.

— Из-за того, что мать его заметила.

Леонард посмотрел на меня и вдруг достал из кармана свои часы. Ремешок был порван после аварии, стекло — в мелких трещинах.

— Я хочу отдать их тебе.

— Зачем?

— Чтобы ты больше не ждала звонка, который может не прозвучать.

Я покачала головой.

— Оставь. Но почини ремешок.

— Почему?

— Потому что время твоё, а не Лоуренса.

Он спрятал часы обратно.

Мы подошли к могиле Эдгара. Леонард положил цветы на камень и долго стоял, опустив голову. Потом достал из папки копию журнала — ту самую страницу, где чужое имя пытались заменить его именем.

Он не порвал её.

Он положил лист под камень, рядом с табличкой.

— Пусть останется, — сказал он. — Чтобы никто больше не смог переписать, кто здесь лежит.

Я коснулась его плеча.

В этот момент на кладбище зазвонил его телефон. Леонард достал его, взглянул на экран и нахмурился.

— Совет снова собирается, — сказал он.

— Из-за компании?

— Нет. Из-за фонда для рабочих. Они хотят назвать его именем Эдгара.

Я посмотрела на камень, на котором было высечено чужое имя, и впервые за всё это время почувствовала не ужас, а тяжесть правильного решения.

— Тогда пусть не называют, — сказала я. — Пусть просто не забудут.

Леонард убрал телефон и положил ладонь на холодный камень.

— Мама, пойдём. Мне нужно успеть на заседание.