ЧАСТЬ 4

— Какой шанс? — спросила я.

Кассиан убрал телефон от уха.

— Пересадка сердца. Донорское сердце уже доставили. Но клиника требует подтверждение личности Эвелин и согласие на операцию.

— Почему она сама не может подписать?

— Она ранена.

У меня подкашились ноги.

— Что случилось?

— Люди Маргарет нашли её на складе.

Мать вцепилась в подлокотники кресла.

— Она жива?

— Жива. Но времени мало.

Маргарет стояла у калитки под дождём. Впервые за всё утро её лицо выглядело не холодным, а настоящим — испуганным.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Если Эвелин заговорит, погибнут все.

Кассиан повернулся к ней.

— Кто «все»?

Она сжала телефон так сильно, что побелели костяшки.

— Вы думаете, что я одна всё устроила?

— Я думаю, что вы сами только что признались в обратном.

— Ваш отец был не героем.

Кассиан шагнул к ней.

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали тише дождя, но Маргарет отступила.

Я посмотрела на старую фотографию. Молодой мужчина стоял на ступенях речного склада. Рядом с ним была Хелен — ещё без седых волос, в тёмном пальто, с тем же упрямым взглядом. На обороте фотографии рукой матери было написано: «Он обещал вернуть дома всем, кого обманули».

— Это был ваш отец? — спросила я.

— Адриан Вейл. Он владел первым складом и пытался вывести деньги из схемы Олдриджей. Через неделю после этой фотографии его судно взорвалось в порту.

— Несчастный случай?

— Так написали в газетах.

Мать прикрыла глаза.

— Я видела, кто подменил канистры с топливом.

У меня перехватило дыхание.

— Ты была там?

— Я принесла Адриану бухгалтерские книги. Он хотел передать их журналистам. Но Маргарет узнала. Она приехала раньше нас.

Маргарет резко сказала:

— Я не убивала его.

— Но знали, что случится, — ответил Кассиан.

Она отвернулась.

— Я думала, что он просто испугается и отдаст документы.

— А потом?

— Потом всё вышло из-под контроля.

Кассиан смотрел на неё несколько секунд.

— Вы отдали приказ убрать мою мать из города.

Маргарет молчала.

— Вы приказали следить за Эвелин.

Молчание.

— Вы отправили людей к Хелен сегодня утром.

— Я хотела забрать документы.

— И подставить Лидию вместо Эвелин.

Маргарет вдруг посмотрела на меня.

— Я не хотела причинить тебе вред.

— Вы заставили меня идти к человеку, которого считали убийцей собственных жён.

— Я думала, он хотя бы сохранит тебе жизнь.

— А моя мать?

Маргарет опустила взгляд.

— Я не могла позволить, чтобы ещё один человек разрушил всё, что мы строили.

Мать горько усмехнулась.

— Вы строили не жизнь. Вы строили стену из чужих костей.

Кассиан не позвал охрану. Он сам достал из кармана телефон и набрал номер.

— Отмените все платежи по счетам Олдридж-Холдинга. Заморозьте доли в портах. И отправьте копии документов в редакцию «Речного вестника».

Маргарет побледнела.

— Если вы это сделаете, мои люди уничтожат архив.

— Архив уже не у ваших людей.

Томас поднял жестяную коробку, которую до этого держала моя мать.

— Я забрал копии из гаража до того, как ваши люди приехали.

Маргарет посмотрела на него с ненавистью.

— Ты был со мной двадцать два года.

— Именно поэтому я знаю, где вы прячете ключи.

Кассиан повернулся ко мне.

— Поедем в клинику.

Мать крепко сжала мою руку.

— Иди. Я не одна.

— Я не оставлю тебя.

— Ты всю жизнь оставалась рядом со мной, Лидия. Сегодня я впервые могу попросить тебя уйти не из страха, а потому что это нужно кому-то ещё.

В клинике пахло антисептиком и горячим металлом. На стене мигала лампа над операционной. Эвелин лежала на каталке, бледная, с перевязанным плечом. Когда она увидела меня, глаза у неё наполнились слезами.

— Я думала, ты меня ненавидишь.

— Я думала, ты бросила меня умирать.

— Я пыталась спасти тебя.

— Пригрозив моей матери?

— Я не знала, что Маргарет пойдёт так далеко.

Кассиан остановился у изголовья.

— Ты должна подписать согласие на операцию.

Эвелин посмотрела на него.

— А после?

— После ты расскажешь всё, что знаешь. Не мне. Всем, кто должен это услышать.

— Ты всё равно женишься на мне?

— Нет.

Она закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза.

— Я боялась, что ты скажешь именно это.

— Я никогда не собирался жениться на тебе, Эвелин. Мне нужен был свидетель, а не жена.

Я резко повернулась к нему.

— А я?

— Ты была случайностью.

От этих слов стало больно, хотя они были честными.

— Очень удобной случайностью.

— Нет. Самой опасной. Ты вошла туда, где все привыкли молчать, и сразу спросила, почему.

Эвелин подписала бумаги дрожащей рукой. Медсестра увезла её в операционную, а я осталась в коридоре рядом с Кассианом.

— Что будет с моей матерью? — спросила я.

— Коттедж вернут вам. Я уже отправил нотариусу распоряжение.

— Я не хочу милости.

— Это не милость. Дом принадлежал ей.

— А лечение?

— Фонд Адриана Вейла оплатит его, пока не будет восстановлена вся собственность вашей матери.

Я посмотрела на него.

— Почему вы помогаете нам?

Он долго молчал, затем достал из внутреннего кармана сложенный лист. Это была копия письма Адриана, написанного за день до смерти.

«Если со мной что-то случится, Хелен Картер знает, где спрятаны настоящие книги. Не заставляй её говорить, пока не сможешь защитить тех, кого она любит».

Внизу стояла дата двадцатилетней давности.

— Он написал это моей матери?

— Он написал это мне. Но мне было восемнадцать, и письмо нашли только прошлой зимой среди вещей моей матери. Я слишком поздно понял, кого должен искать.

— Поэтому шесть жён?

— Не жён. Свидетельниц.

Я нахмурилась.

— Что?

— Каждая из шести женщин была связана с одной частью схемы Олдриджей. Я заключал браки, чтобы получить доступ к закрытым фондам и вывести их из-под контроля. После этого давал женщинам возможность уйти. Но слухи сделали своё дело. Все решили, что я ломаю их одну за другой.

— Вы могли рассказать правду.

— Тогда люди, которых я защищал, погибли бы раньше.

— А теперь?

— Теперь Маргарет сама собрала всех свидетелей в одном деле. Эвелин, ты, твоя мать и я. Ей осталось только понять, что она больше не управляет страхом.

В конце коридора показалась Маргарет. На ней не было охраны. Только мокрое пальто и тонкая папка под мышкой.

— Я пришла не просить прощения, — сказала она.

— Тогда зачем?

Она протянула папку мне.

— Здесь список домов. Всех, кого мы выселили. И имена людей, которым платили за молчание.

Кассиан не взял папку.

— Почему сейчас?

Маргарет посмотрела на дверь операционной.

— Потому что Эвелин могла умереть, а я всю жизнь говорила себе, что делаю это ради неё.

Я раскрыла папку. На первой странице был адрес нашего коттеджа. Рядом стояла сумма, за которую его продали двадцать лет назад.

Триста долларов.

Я закрыла глаза.

— Вы всё равно виноваты.

— Знаю.

— Моя мать могла умереть из-за вашего приказа.

— Знаю.

— Тогда не ждите, что я вас прощу.

Маргарет кивнула.

— Не жду.

Она оставила папку и ушла, но у лифта остановилась.

— Лидия.

Я не ответила.

— Твоя мать однажды спасла мою дочь. Когда Эвелин заболела в школе, Хелен всю ночь сидела у её кровати. Я думала, что смогу отплатить ей безопасностью. А потом стала защищать не её, а собственную власть.

— Вы выбрали слишком дорогую цену.

— Я знаю.

Лифт увёз её вниз.

Через час хирург вышел из операционной. Эвелин выжила. Кассиан подписал передачу всех документов в редакцию, а Томас отвёз копии в дома рабочих, чьи адреса были в списке. Маргарет не вернулась в поместье. Она сама отдала ключи от архива и уехала в маленький женский приют, которым когда-то владела её семья.

Моя мать получила право собственности на коттедж. Не подарок. Не обещание. Подтверждение того, что ей всегда принадлежало.

Через три дня я вернулась туда за оставшимися вещами. В кухне на столе стояла старая жестяная коробка с лекарствами. Рядом лежала моя медная заколка-ласточка, которую я сняла перед операционной и забыла в кармане пальто.

Мать позвала меня из комнаты:

— Лидия, Кассиан приехал.

Я вышла на крыльцо. Он стоял у клумбы с папкой под мышкой, без охраны и без привычного чёрного пальто. В руке он держал фотографию своего отца.

— Я хочу отдать её тебе, — сказал он.

— Почему мне?

— Потому что на обороте есть имя твоей матери. А у неё должно быть всё, что она сохранила для правды.

Я взяла фотографию.

— Вы снова пришли с документами.

— Я не умею приходить иначе.

— Тогда научитесь.

Он кивнул.

В этот момент из дома донёсся голос матери: