ЧАСТЬ 4

Из больницы Нора позвонила сразу же, но к тому моменту запрос уже исчез из электронной системы.

— Кто-то вошёл под именем лечащего врача, — сказала она. — Если доступ подтвердят, деньги переведут в течение часа.

Рейнольс сжал челюсть.

— Свяжитесь с архивом и заблокируйте счёт.

— Я уже пытаюсь, — ответила Нора. — Но для блокировки нужна подпись матери ребёнка.

Я взяла ручку, которую офицер положил рядом с документами, и остановилась.

— А если они уже получили мою подпись?

Нора раскрыла папку.

— В заявлении стоит ваша фамилия, но подпись подделана. Мы можем доказать это.

— Кэти сейчас в больнице. Барбара туда приехала. Кто ещё имеет доступ?

Нора посмотрела на Эндрю.

— Тот, кто заранее передал им ваши данные и расписание процедур.

Эндрю сидел на кухонном стуле, сгорбившись так, будто за одно утро стал меньше.

— Я не передавал расписание, — сказал он.

— Тогда кто это сделал? — спросил Рейнольс.

Эндрю поднял глаза на Барбару.

— Мама?

Она не ответила.

В больнице тем временем подняли тревогу. Палату Кэти перевели в закрытый сектор, а её браслет заменили. Я ехала туда на машине Рейнольса, прижимая к себе папку с документами.

По дороге мне позвонила медсестра.

— Миссис Кларк, Кэти просит вас.

— Она в сознании?

— Да. И говорит, что знает женщину, которая заходила к ней ночью.

Я почувствовала холод под рёбрами.

— Какую женщину?

— Она сказала: «Женщина с серебряными ножницами».

У меня перед глазами возникла Барбара. На её юбилейном платье всегда висели маленькие серебряные ножницы для ниток. Она носила их на цепочке, потому что постоянно подрезала торчащие волокна на одежде.

— Не пускайте никого, — сказала я. — Мы уже едем.

В палате Кэти сидела, опираясь на подушки. Её голос был слабым, но взгляд ясным.

— Мама, она пришла, когда ты ушла к врачу.

— Кто?

— Бабушка. Она сказала, что папа попал в беду и мне надо подписать лист.

Я взяла дочь за руку.

— Ты подписала?

— Нет. Я спрятала руку под одеяло. Тогда она сказала, что ты больше не вернёшься домой.

У меня задрожали губы.

— Ты видела, что было на листе?

Кэти кивнула.

— Там была моя фамилия и цифры. А внизу стоял папин знак. Не подпись. Он всегда рисует маленькую точку после буквы «т».

Нора достала из сумки увеличительную лупу и посмотрела на копию.

— Точка действительно есть. Кэти, ты запомнила правильно.

Рейнольс резко вышел в коридор и отдал распоряжение охране. Через минуту в палату вошла Барбара. За ней стоял Эндрю, которого привёз другой офицер. Его не отпустили, но он попросил увидеть дочь.

— Я хочу поговорить с Кэти, — сказал он.

— Нет, — ответила я.

— Аманда, я должен ей объяснить.

Кэти посмотрела на него.

— Ты сказал, что мама должна исчезнуть.

Эндрю побледнел.

— Я не хотел, чтобы ты пострадала.

— Но ты толкнул меня.

Он сделал шаг к кровати, но остановился, увидев провода и повязку на её рёбрах.

— Я думал, машина успеет затормозить. Барбара обещала, что водитель будет её знакомым. Она сказала, что если ты попадёшь в больницу, тебя признают неспособной заботиться о Кэти.

— А потом вы заберёте деньги, — сказала я.

Барбара резко перебила:

— Деньги были нужны семье!

— Для чего?

Она стиснула серебряные ножницы на цепочке.

— Чтобы закрыть долги Эндрю.

Это был неожиданный удар. Я посмотрела на мужа.

— Какие долги?

Эндрю опустил голову.

— Я проиграл деньги. Не один раз. Мама сказала, что траст всё исправит.

— Сколько?

— Сто восемьдесят тысяч.

Барбара вмешалась:

— Он делал это ради бизнеса.

— Ради бизнеса ты приказала сбить ребёнка?

Она ответила не сразу. Затем сняла ножницы с шеи и положила их на подоконник.

— Я не приказала. Я только нашла водителя.

Эндрю резко повернулся к ней.

— Ты сказала, что он просто напугает её!

Рейнольс сделал знак офицеру. Барбару вывели из палаты, а Эндрю остался у стены, будто его удерживала не рука охраны, а собственное признание.

Через час Нора связалась с банком. Траст заблокировали до полного расследования, а поддельную доверенность передали специалистам. Оказалось, Барбара пыталась использовать подпись врача, который в ту ночь был на операции и физически не мог подписать документ.

Это и стало их главной ошибкой.

Водителя нашли не по записи с камеры, а по старому долгу: он приехал в мастерскую Барбары менять разбитую фару, а механик запомнил номер машины. Когда Рейнольс показал ему расчёт и фотографию куртки Эндрю, тот рассказал всё.

Он подтвердил, что Эндрю стоял у перехода и махнул рукой, когда Кэти обернулась.

Эндрю лишился доступа к счетам ещё до того, как успел потратить деньги. Барбара потеряла дом, который собиралась заложить ради погашения долгов, потому что выяснилось: часть документов на него тоже была подделана. Но самым тяжёлым для неё стало не это.

Кэти отказалась видеть бабушку.

Эндрю просил передать дочери письмо. Я прочитала его одна, прежде чем решить, отдавать ли.

Там не было оправданий. Только признание, что он выбрал страх, деньги и материнское давление вместо собственного ребёнка.

Я не стала рвать письмо. Но и не принесла его Кэти.

— Когда она захочет узнать, — сказала я Норе, — я расскажу всё сама.

Кэти провела в больнице ещё несколько дней. Она долго боялась переходов и вздрагивала от резкого торможения. Но каждое утро просила принести ей тетрадь и рисовала гимнастические ленты, переплетённые в узлы.

Однажды она спросила:

— Мама, мы правда потеряем дом?

Я села рядом.

— Нет. Но мы потеряем людей, которые называли себя семьёй.

Кэти подумала и крепче сжала карандаш.

— Тогда можно оставить тех, кто пришёл, когда я проснулась?

Я посмотрела на Нору, стоявшую у окна палаты с копией спасительного заявления в руках.

— Можно.

Через неделю Нора принесла Кэти новую папку. На обложке было написано: «Только для тебя. Когда тебе исполнится восемнадцать».

— Это настоящий документ? — спросила Кэти.

— Настоящий, — ответила Нора. — И теперь никто не сможет забрать его у тебя.

Кэти провела пальцем по своему имени, напечатанному крупными буквами.