ЧАСТЬ 4
Я перечитала письмо трижды.
Внизу стояло имя заявителя: «Митчелл и сыновья».
У Ричарда не было сыновей.
Зато была юридическая фирма, которую он называл семейным делом, и был доступ к папке, где мы хранили ранние материалы проекта.
— Это уже не просто долг, — сказал Джейк.
— Я понимаю.
В зале зазвонил чей-то телефон. Потом ещё один. Инвесторы переглянулись, а за стеклом остановилась наша администратор Лена, прижав к груди коробку с распечатанными материалами.
— Эмма, — сказала она, — я нашла это в шкафу для архивов.
В коробке лежали копии заявок, старые договоры и три листа из отцовской тетради.
Я узнала их сразу по косым линиям на полях. Отец всегда рисовал стрелки не вправо, а вверх, будто любая мысль должна была подниматься к следующему уровню.
— Где ты это взяла?
— В кабинете Ричарда. Он попросил меня неделю назад отсканировать бумаги для «консультации».
Отчим побледнел.
— Лена, ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Я понимаю достаточно, — ответила она. — Вы сказали, что это материалы для благотворительного фонда.
Мириам взяла один лист и поднесла к свету.
— Здесь виден номер внутреннего архива Дэвида. Эти страницы никогда не покидали его кабинета.
Я сжала тетрадь с латунной буквой в ладони.
— Ричард, зачем вы подали заявку?
Он посмотрел на мать.
— Потому что твой проект основан на разработках Дэвида. Я хотел защитить права семьи.
— Семьи или себя?
— Ты бы всё равно не справилась одна.
— Я справилась. Два года без твоей помощи.
— Ты понятия не имеешь, сколько стоит вывести такую систему на рынок.
— Поэтому ты решил отнять её раньше, чем она стала прибыльной?
Он ничего не ответил, но мать шагнула к нему.
— Ричард, скажи ей правду.
— Какую правду? Что твой отец оставил не только деньги? Что он собирался передать Эмме долю в компании, которую когда-то создал вместе с Виктором? Что все эти инвесторы приехали не ради её школьного проекта?
В зале раздался тяжёлый вдох.
Я повернулась к Виктору.
— Это правда?
Он медленно кивнул.
— Дэвид был моим партнёром. Мы разработали основу защитного ядра двадцать лет назад. Потом он ушёл, чтобы заниматься тобой и собственными исследованиями. Но права на исходную архитектуру он оставил в фонде, который должен был перейти тебе после первого работающего прототипа.
— Почему вы не сказали мне раньше?
— Потому что он запретил. Он хотел, чтобы ты создала что-то своё, а не жила под его именем.
Я посмотрела на экран, где застыли схемы «Норд-Щита».
Все эти месяцы я думала, что просто продолжаю незаконченные записи отца.
Оказалось, он оставил мне не готовый путь, а дверь в комнату, которую я должна была построить сама.
Мириам быстро разложила документы.
— Заявка Ричарда будет оспорена. Банк обязан вернуть деньги в фонд, потому что перевод нарушил условия попечительства. Но есть ещё один вопрос.
— Какой?
— Эшли уже подписала договор на обучение и внесла первый платёж. Часть денег ушла в университетский фонд. Отозвать их можно, но это потребует письменного признания мошеннического назначения платежа.
Эшли закрыла лицо ладонями.
— Значит, меня отчислят ещё до начала учёбы?
Мать резко сказала:
— Эмма, ты не можешь так поступить с сестрой.
— Я не поступала с ней никак.
— Ты хочешь забрать деньги и разрушить её будущее.
Эшли убрала руки от лица.
— Мама, хватит.
Это прозвучало тихо, но мать замерла.
— Эшли…
— Ты сказала, что деньги мои. Ты сказала, что Эмма просто завидует. Ты ни разу не сказала, что деньги ушли Ричарду.
Отчим попытался приблизиться к ней.
— Я собирался вернуть всё до начала семестра.
— А если бы инвесторы не приехали?
— Я бы нашёл решение.
— Ты уже нашёл. За мой счёт.
Она сняла с пальца тонкое кольцо с эмблемой университета и положила его на стол.
— Я не буду учиться там на этих деньгах.
Мать посмотрела на неё с ужасом.
— Ты отказываешься от мечты?
— Нет. Я отказываюсь делать вид, что не знаю, как она была оплачена.
Виктор подошёл к ней.
— В нашем фонде есть стипендия для тех, кто занимается технологиями и правом. Ты можешь подать заявку самостоятельно. Без денег Эммы.
Эшли подняла глаза.
— Даже после этого?
— Особенно после этого. Но решение будет твоим, а не твоей матери.
Она кивнула и отошла к стене.
Мириам позвонила в банк прямо из зала. Пока она говорила, мать стояла неподвижно, а Ричард листал бумаги, которые уже перестали его спасать.
Через двадцать минут пришло подтверждение: банк заморозил дальнейшее движение средств и начал возврат всей суммы. Но деньги были не единственной потерей.
Виктор объявил, что инвестиционный договор будет заключён с «Норд-Щитом» только при условии, что я стану единственным управляющим разработкой, а Мириам войдёт в совет фонда. Ричард лишался доступа к материалам и должен был передать все копии, включая заявку на патент.
— Вы уничтожаете нашу семью, — сказала мать.
Я устала от этой фразы.
— Нет. Я перестаю прикрывать то, что вы сделали.
— Я была твоей матерью.
— Поэтому я так долго верила тебе.
Она посмотрела на меня, и в её лице впервые появилось не раздражение, а настоящий страх.
— Если ты подпишешь документы, Ричард потеряет фирму.
— Он потеряет фирму, потому что заложил её под долг и попытался присвоить чужую работу.
Ричард вдруг усмехнулся.
— Ты думаешь, инвесторы будут с тобой вечно? Они уйдут, как только увидят первую ошибку.
Я подняла отцовскую тетрадь.
— Тогда ошибки будут моими. И исправлять их тоже буду я.
Мы подписали соглашение в тот же день, за длинным столом у сцены. Мириам прочитала каждую строку. Джейк проверил приложения. Лена принесла степлер, у которого заедал механизм, и тихо выругалась, когда тот снова не пробил бумагу.
Мелочь.
Но именно такие мелочи отец учил меня замечать.
К вечеру банк подтвердил возврат средств. Университет временно приостановил платёж Эшли, но не отменил её зачисление: Мириам добилась отсрочки, а Виктор предложил ей пройти конкурс на независимую стипендию. Эшли согласилась отказаться от семейной помощи и начать всё с нуля.
Мать уехала вместе с Ричардом. Она не попрощалась.
Эшли задержалась у сцены.
— Ты правда не хотела меня уничтожить?
— Нет.
— А я думала, ты пришла мстить.
— Я пришла показать работу.
Она посмотрела на экран, где снова появились схемы «Норд-Щита».
— Можно я когда-нибудь помогу тебе с договорами? Если поступлю.
— Можно. Но сначала выучи, что именно ты подписываешь.
— Справедливо.
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было прежней самоуверенности. Только усталость и осторожная надежда.
Когда зал опустел, я открыла последнюю страницу отцовской тетради. Там была всего одна строка, написанная за месяц до его смерти: «Если система защищает всех, кроме того, кто её создал, это не защита».
Я показала запись Джейку.
— Он знал, — сказал тот.
— Он просто слишком хорошо знал людей.
На следующий день мы подали исправленную заявку на патент. В графе создателя стояло моё имя. Ниже, отдельной строкой, мы указали Дэвида Митчелла как автора исходной архитектуры.
Латунную пластинку с буквой «Д» я сняла с тетради и прикрепила к серверному шкафу, где хранился первый рабочий образец программы.
Джейк заметил это и спросил:
— Думаешь, он бы одобрил?
Я провела пальцем по тёплому металлу.
— Он бы спросил, почему я прикрепила её криво.
Джейк рассмеялся.
Я тоже.
А потом на экране появилась новая строка журнала: «Угроза обнаружена. Система перестраивается».
Я посмотрела на неё и сказала:
— Давай проверим, насколько хорошо она научилась защищать своё имя.
Пропустили начало?
