ЧАСТЬ 4
…за печной трубой Нина нашла не оружие и не деньги.
Она нашла металлическую коробку из-под старого чайника.
Её крышка была в саже, а на боку сохранилась наклейка с номером домашнего архива. Нина достала коробку из большой хозяйственной сумки и поставила на свадебный стол.
Андрей дёрнулся так резко, что стул за его спиной отъехал по паркету.
— Не трогайте это.
В зале все повернулись к нему.
— Значит, трогать как раз нужно, — сказала Елена.
Нина открыла коробку ключом из своей связки. Внутри лежали два паспорта, флешка с печатью нотариуса и тонкая тетрадь в коричневой обложке.
Я узнала тетрадь сразу.
Андрей держал её в кабинете и никому не разрешал прикасаться. Он говорил, что там записи по складам и договорам. Но на первой странице его рукой было написано: «План после рождения ребёнка».
Мне стало трудно дышать.
— Ты нашла это в доме? — спросила я.
— В ту ночь, когда приехала за вами, — ответила Нина. — Пока ждала помощь, увидела, как Андрей вынес коробку из кабинета и спрятал её за печью. Он думал, что я смотрю на снег.
— Вы могли показать это раньше? — спросил Андрей.
Нина посмотрела на него без страха.
— Могла. Но ты обещал оплатить операцию моему мужу. Потом перестал отвечать на звонки.
Андрей побледнел.
— Я собирался заплатить.
— Ты собирался заплатить, когда Виктория подпишет бумаги. Я слышала это от тебя самой ночью.
Сотрудник клиники всё ещё держал папку. Он переводил взгляд с коробки на распоряжение о передаче ребёнка.
— Мне нужно проверить происхождение документов, — сказал он.
Елена повернулась к нему.
— Проверьте прямо сейчас. Внутри лежит оригинал распоряжения, по которому Андрей не имеет права принимать медицинские решения за Алису без присутствия матери.
Она достала из тетради сложенный лист. На нём стояла подпись Андрея и дата, поставленная за неделю до рождения дочери.
Я прочитала вслух:
— «В случае осложнений после родов временное управление долей Виктории передаётся супругу до момента её восстановления».
— Это обычная страховка, — сказал Андрей.
— Тогда почему рядом написано: «Не допустить её возвращения в дом»? — спросила я.
Он бросил взгляд на мать.
Галина закрыла глаза.
— Ты говорил, что это только черновик, — прошептала она.
— Потому что ты не понимаешь дел.
— Я понимаю достаточно. Ты не хотел, чтобы она вернулась.
Эта фраза была страшнее любого крика. Галина сняла с платья сломанную фарфоровую птицу и положила её рядом с бумагами.
— Я помогла тебе, Андрей, — сказала она. — Я звонила врачу. Я сказала, что Виктория нестабильна. Но я не знала, что ты оставишь их в метель.
— Ты всё знала.
— Нет. Я думала, ты просто испугаешь её и заставишь продать долю.
Марина смотрела на них, прижав ладонь к животу. Под кружевом платья заметно дрожала ткань.
— Ты сказал мне, что хочешь ребёнка, — произнесла она.
Андрей повернулся к ней.
— Я хочу семью.
— Нет. Ты хочешь имущество, которое выглядит как семья.
Он шагнул к ней.
— Марина, не разрушай всё из-за этой женщины.
— Ты сам всё разрушил, когда решил, что я буду твоей подписью.
Она сняла с пальца обручальное кольцо и не бросила его. Просто положила на тетрадь, прямо поверх фразы о продаже склада.
Сотрудник клиники прочитал документы и опустил детское кресло на пол.
— Передача ребёнка отменяется до проверки полномочий, — сказал он. — Мать остаётся законным представителем.
Андрей бросился к нему.
— Вы не понимаете, кто я!
— Понимаю, — ответил сотрудник. — Вы человек, который вызвал медицинскую бригаду на свадьбу без согласия матери.
Елена уже звонила нотариусу. Через несколько минут пришло подтверждение: операции по долям заморожены, а все доверенности, оформленные Андреем за последние два месяца, отозваны.
Но главным ударом для него стало другое.
Отец Марины вошёл в зал без пальто, с папкой под мышкой. Он был председателем совета компании, которую Андрей собирался продать.
— Я видел документы, — сказал он. — Сделка отменяется.
Андрей повернулся к нему.
— Вы не можете так поступить.
— Могу. И уже поступил. Твоё назначение управляющим прекращено сегодня.
— Вы обещали мне место в совете.
— Я обещал его человеку, который умеет отвечать за свои решения. Ты привёл на свадьбу женщину с ребёнком, которого бросил, и думал, что это похоже на семейную репутацию.
Андрей оглянулся на гостей, словно искал среди них хоть одного союзника.
Но гости уже уходили. Кто-то забирал пальто, кто-то прятал глаза. Скрипач молча складывал инструмент в футляр.
Андрей подошёл ко мне.
— Виктория, дай мне увидеть Алису.
Я не отступила, но и не приблизила ребёнка.
— Увидеть — не значит получить власть над ней.
— Я её отец.
— Отец не оставляет шестидневную дочь на снегу ради сделки.
Он посмотрел на спящую Алису. На её комбинезоне всё ещё была вышита маленькая лиса.
— Я испугался, — сказал он.
— Чего?
Он долго молчал, потом ответил:
— Что ты заберёшь всё. Компанию, дом, право решать. Что после рождения ребёнка я стану тебе не нужен.
Я почувствовала не жалость. Только усталость.
— Поэтому ты решил сделать меня недееспособной?
— Я хотел оставить себе хоть что-то.
— Ты мог попросить.
— Ты бы не дала.
— Я бы не дала тебе украсть.
Он опустил глаза на тетрадь.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
Нина Сергеевна тихо усмехнулась.
— Все так говорят, когда доходят до края.
Я повернулась к Елене.
— Что будет с домом?
— Он записан на твоё имя по брачному соглашению. Андрей не имеет права туда возвращаться без твоего согласия. Его доля в компании будет передана в независимое управление, пока не завершится проверка документов.
— А Алиса?
— Останется с тобой. Встречи с отцом — только в присутствии специалиста и только после медицинской проверки его заявления.
Андрей сжал губы.
— Ты хочешь лишить меня дочери.
— Нет. Я хочу, чтобы ты сначала доказал, что способен находиться рядом с ней без сделки в руке.
Он отвернулся.
Марина подошла ко мне. Теперь на её пальце не было кольца, а кружевной рукав зацепился за край стола.
— Я не знала, — сказала она.
— Знаю.
— Но я всё равно должна была заметить. Он слишком легко говорил о твоём ребёнке.
Я посмотрела на неё.
— Ты сегодня заметила.
Она кивнула и впервые за весь вечер позволила себе заплакать.
Потом Марина достала из сумочки маленький белый конверт.
— Это заявление об отказе от сделки. Я подписала его ещё утром, потому что почувствовала неладное. Хотела отдать ему после церемонии. Теперь отдаю вам.
Внутри было подтверждение: без её подписи Андрей не мог объединить доли и продать складской комплекс. Он рассчитывал на страх, спешку и красивую фотографию со свадьбы.
Именно этого он лишился.
Не только денег.
Он лишился версии, в которой все вокруг соглашались быть декорациями.
Когда гости разошлись, в зале остались я, Елена, Нина, Марина и сотрудники клиники. Алиса снова спала у меня на груди, уткнувшись щекой в лису.
Андрей стоял у алтаря один. Перед ним лежала тетрадь, сломанная фарфоровая птица и кольцо, которое Марина так и не забрала.
— Виктория, — позвал он.
Я остановилась.
— Что?
— Почему ты пришла именно сегодня?
Я посмотрела на него, потом на пустой зал, где ещё утром он представлял себе другую жизнь.
— Потому что ты хотел начать её на моей подписи.
Он ничего не ответил.
Я вышла не через главный вход, а через служебный коридор, где пахло воском, горячим металлом и детской смесью. У грузового подъезда стояла машина Нины. На сиденье рядом с водителем лежал тот самый шерстяной шарф, которым она укрыла Алису в метель.
Нина протянула его мне.
— Оставьте. Ей он ещё пригодится.
Я завернула дочь, и в этот момент Алиса открыла глаза. Её пальцы сомкнулись на краю шарфа, а маленькая вышитая лиса оказалась прямо под моим подбородком.
Из зала донёсся звук падающего бокала.
Я не обернулась.
В моей руке больше не было конверта. Зато у меня была дочь, документы и имя, которое никто больше не мог переписать за меня.
А на шарфе Нины осталась единственная снежная крупинка — там, где когда-то лежала голова Алисы.
Пропустили начало?
