ЧАСТЬ 4

— Господин Марк? — повторил женский голос. — Мы нашли человека, которого ваша жена попросила связаться с вами после своей операции. Но он утверждает, что у него есть ещё один документ.

Я отошёл от остальных, но Нора всё равно смотрела на меня. В её лице смешались страх и надежда, и я понял: каким бы ни был этот документ, прятать правду больше нельзя.

— Кто он? — спросил я.

— Доктор Сэмюэл Рид. Он был лечащим врачом вашей жены.

Даниэль услышал имя и резко повернул голову.

Это движение заметила Мириам.

— Ты знаешь, что у него, — сказала она.

— Я знаю только то, что вы все сошли с ума, — ответил Даниэль.

Но голос его уже не звучал уверенно.

Я закончил разговор и позвонил доктору Риду. Он попросил приехать в клинику немедленно. Я хотел взять Нору с собой, но она не двинулась с места.

— Я боюсь, — прошептала она.

София сжала её ладонь.

— Я тоже боюсь, когда не понимаю математику. Но Нора говорит, что надо разделить большую задачу на маленькие части.

Нора впервые за всё время посмотрела на мою дочь и улыбнулась.

— Тогда начнём с первой.

Мы поехали в клинику втроём. Даниэль остался у школы, но перед тем как я сел в машину, схватил меня за локоть.

— Если ты поднимешь старые дела, Анна станет для всех причиной скандала.

— Она уже стала причиной того, что я узнал о существовании собственной дочери через школьный документ.

— Ты не знаешь, почему она молчала.

— Вот это я и собираюсь выяснить.

В кабинете доктора Рида пахло спиртом и сушёными травами. На столе лежала небольшая металлическая коробка. На крышке была наклеена больничная бирка с датой операции Анны.

Доктор Рид оказался пожилым мужчиной с тёмными пятнами на пальцах от постоянного письма.

— Анна пришла ко мне за три дня до операции, — сказал он. — Она знала, что риск высок. Поэтому оставила распоряжение: если она не выйдет из наркоза, я должен передать коробку вам, но только после того, как Нора будет рядом.

Нора застыла.

— Почему рядом со мной?

Доктор открыл коробку. Внутри лежали письмо, свидетельство о рождении и маленький складной ножик с деревянной ручкой.

Я узнал нож. Анна носила его в сумке с юности. Она говорила, что подарила его девочке, которую когда-то потеряла, но я считал это шуткой.

Руки у меня задрожали, когда я развернул письмо.

«Марк, если ты читаешь это, значит, я не успела сказать тебе самое важное. Нора — моя дочь. Я не прятала её от тебя из-за недоверия. Я боялась, что мой отец и Даниэль уничтожат её, если поймут, что она снова рядом со мной. Даниэль знает о фонде. Он хочет продать школу и забрать деньги, которые я оставила Норе. Если со мной что-то случится, не отдавай ему ни школу, ни девочку. Но главное — не заставляй Нору становиться частью семьи только потому, что так написано в документе. Спроси, чего хочет она».

Я не заметил, что плачу, пока София не коснулась моей руки.

Нора прочитала письмо медленно. Потом подняла глаза.

— Она правда хотела меня забрать?

— Да.

— А почему не успела?

Доктор Рид опустил взгляд.

— Операция прошла хорошо. Но через два часа после неё Даниэль приехал в клинику и сказал, что Анна не пережила осложнения. Я поверил ему. Только недавно нашёл запись в старом журнале: вашу жену перевели в реанимацию, а потом она умерла от тромба. Даниэль забрал её личные вещи до оформления документов.

У меня внутри будто лопнула натянутая струна.

Анна не умерла в тот момент, когда мне сказали. Она ещё была жива. Она могла увидеть меня. Могла услышать голос дочери. А Даниэль решил, что её последняя просьба не должна дойти до меня.

— У вас есть подтверждение? — спросил я.

Доктор передал мне копию журнала и расписку о получении вещей. Внизу стояла подпись Даниэля.

Но самым страшным оказался не этот документ.

На обратной стороне расписки Анна собственноручно написала короткую фразу: «Если Марк узнает правду, он поймёт».

Мы вернулись в школу к вечеру. В актовом зале уже собирался совет. На сцене стоял макет будущего гостиничного комплекса, который должны были построить на месте школы. За стеклянными стенами макета блестели миниатюрные бассейны и рестораны.

Даниэль выступал перед инвесторами.

— Завтра мы подпишем сделку, которая обеспечит району рабочие места и принесёт семье Беннет стабильность.

Я вошёл в зал вместе с Норой, Софией, Мириам и доктором Ридом.

Разговоры оборвались.

Даниэль медленно положил ладони на трибуну.

— Марк, ты не имеешь права превращать личную трагедию в деловой спор.

— Это не личный спор. Это деньги Анны, документы школы и жизнь девочки, которую ты пытался стереть.

Инвестор, мужчина по имени Ричард Холт, нахмурился.

— Что значит «стереть»?

Мириам разложила на столе оригиналы. Документ о зачислении Норы. Бухгалтерскую книгу. Охранное обязательство фонда. Расписку Даниэля из клиники.

Директор Эвелин стояла у стены, бледная и неподвижная.

— Вы подписывали приказы об удалении Норы из реестра? — спросил я.

Она закрыла глаза.

— Да.

Даниэль резко повернулся к ней.

— Не смей.

— Я боялась потерять работу, — продолжила Эвелин. — Он сказал, что если девочка останется, школу закроют из-за скандала.

— Ты сама согласилась.

— А ты сам принёс мне бумаги.

Ричард Холт взял в руки охранное обязательство.

— Если документ настоящий, сделка невозможна.

— Он настоящий, — сказал доктор Рид. — А медицинская расписка подтверждает, что мистер Беннет скрыл сведения о пациентке от её мужа.

Даниэль посмотрел на меня и вдруг перестал изображать спокойствие.

— Ты думаешь, что можешь всё отнять у меня? После того, как я держал фонд на плаву? После того, как оплачивал твои счета, пока ты лежал в доме и не мог даже открыть шкаф Анны?

— Ты не держал фонд. Ты держал меня в неведении.

— Я спасал тебя от правды!

— Нет, — тихо сказала Нора. — Вы спасали деньги.

Он посмотрел на неё.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что мама хотела, чтобы я училась. А вы выгнали меня за то, что я нашла её деньги.

В зале стало тесно от чужих взглядов.

Даниэль схватил бухгалтерскую книгу.

— Эта девочка не имеет никакого отношения к семье.

Я шагнул к нему.

— Имеет. Но она не обязана становиться моей дочерью только потому, что ты годами боялся её имени.

Нора вздрогнула.

Я повернулся к ней.

— Я не знаю, как быть твоим отцом. Ты не обязана называть меня папой. Не обязана жить у меня. Не обязана любить меня за то, что я слишком поздно тебя нашёл. Но если ты позволишь, я буду рядом. Столько, сколько ты сама решишь.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— А София?

София вышла вперёд.

— Я хочу, чтобы Нора снова объяснила мне дроби.

Нора засмеялась. Не громко, но по-настоящему.

Ричард Холт закрыл папку.

— Сделка отменяется. А совету придётся объяснить, куда исчезли средства фонда.

Даниэль смотрел на макет гостиницы. Он построил его так, будто уже владел землёй, школой и будущим каждого ребёнка внутри неё. Теперь инвесторы один за другим отодвигали от себя его документы.

— Марк, — сказал он хрипло, — ты разрушишь всё, что осталось от нашей семьи.

Я достал письмо Анны.

— Нет. Я перестану позволять тебе называть разрушением то, что она пыталась спасти.

Даниэль ушёл без охраны и без привычной папки. Эвелин написала заявление об уходе и передала Мириам ключ от архивной комнаты. Деньги фонда заморозили до полной проверки, но школа продолжила работу: охранное обязательство Анны не позволяло закрыть её или продать землю ради гостиницы.

Нора не переехала ко мне сразу. Мы договорились встречаться по средам и воскресеньям. Она выбрала комнату на третьем этаже, но оставила за собой право передумать. Я не спорил.

Через неделю она пришла на урок Софии. На доске стоял пример с дробями.

— Ты опять смотришь на него так, будто это чудовище, — сказала Нора.

— Потому что он похож на чудовище.

— Тогда разделим его.

Я стоял в дверях и слушал, как они спорят о знаменателях. На краю стола лежал медный брелок в форме звезды. Нора больше не прятала его в кармане.

Когда урок закончился, она подошла ко мне.

— Марк?

— Да?

— Можно я оставлю у тебя свои книги?

Я почувствовал, как к горлу подступил ком.

— Можно.

Она помедлила.