ЧАСТЬ 4

— …не в пользу компании, — закончила Элеонора. — В пользу человека, которого никто из нас не ожидал увидеть.

Я крепче прижала Лукаса к себе.

— Кого?

Элеонора не ответила сразу. Она достала телефон и включила громкую связь.

Из динамика раздался хриплый женский голос:

— Меня зовут Лидия Картер. Я мать Винсента.

В комнате стало тихо.

Винсент дёрнулся, будто его ударили.

— Не смей приезжать.

— Я уже приехала, — сказала Лидия. — И привезла нотариуса.

Марго отступила к стене. Молли закрыла дверь детской, но теперь не запирала её. Лукас перестал плакать и сонно сопел у меня на плече.

Лидия вошла через несколько минут. Она была маленькой, хрупкой, в тёмно-зелёном пальто. В руке держала не сумочку, а плоскую деревянную коробку, перевязанную бечёвкой.

Винсент смотрел на неё с такой ненавистью, что мне стало ясно: он боялся этой женщины больше, чем банков, адвокатов и разоблачения.

— Ты не имела права вмешиваться, — сказал он.

— Я имела право вмешаться ещё десять лет назад, — ответила Лидия.

Она поставила коробку на стол.

— Но тогда поверила тебе.

Элеонора развязала бечёвку и открыла крышку. Внутри лежали нотариальные бумаги, старые квитанции и маленький латунный ключ с биркой от банковской ячейки.

— Что это? — спросила я.

Лидия посмотрела на меня.

— Деньги, которые мой муж оставил мне после смерти. Не Винсенту. Мне.

Винсент рассмеялся, но смех вышел резким.

— Ты отдала ей семейные деньги?

— Я не отдала. Я вернула то, что ты украл.

Элеонора быстро просмотрела документы.

— Здесь указано, что средства были переведены на счёт фонда Картера без согласия Лидии. А вот заявление о возврате. Подписано сегодня утром.

Винсент выхватил лист.

— Ты не понимаешь, что делаешь! Если банк заморозит деньги, кредиторы заберут рестораны, склады, всё!

— Именно этого я и хочу, — сказала Лидия.

Он побледнел ещё сильнее.

Я посмотрела на неё.

— Почему вы помогаете мне?

Лидия сжала край коробки.

— Потому что в день твоей свадьбы Винсент обещал, что никогда не станет похожим на отца. А потом стал хуже. Его отец не оставлял женщин в больнице. Он хотя бы умел отвечать за свой страх.

Винсент резко повернулся к Марго.

— Ты всё рассказала ей?

— Нет, — сказала Марго. — Она сама увидела документы.

— Ты разрушила всё.

— Нет. Это сделал ты, когда сказал мне, что мой ребёнок помешает твоей карьере.

Марго достала из сумочки сложенный лист.

— Здесь отказ от твоих денег. И заявление, что ты не имеешь права приближаться ко мне. Я не буду частью твоей сделки.

Винсент уставился на бумагу.

— Ты хочешь остаться ни с чем?

— Я уже осталась ни с чем, когда поверила тебе.

Она положила лист рядом с папкой и вышла из комнаты. Без крика. Без красивого прощания. Только золотая цепочка на её шее звякнула о пуговицу пальто.

Винсент сделал шаг к лестнице.

— Клэр, ты не можешь забрать Лукаса и исчезнуть. У нас есть семья.

Я повернулась к нему.

— Семья была в той палате, где я истекала кровью. Ты сам из неё ушёл.

— Я испугался.

— Все испугались. Мама держала меня за руку. Врачи работали сорок три минуты. Ты выбрал телефон.

Он опустил глаза на ребёнка.

— Я хотел всё исправить.

— Розами?

На подоконнике внизу всё ещё стоял тот букет, который он привёз в больницу. Лилии уже начали осыпаться. На белых лепестках проступили ржавые пятна.

— Я не знал, как вернуться, — сказал он.

— Можно было начать с правды.

— Если бы я рассказал, ты бы ушла.

— Я ушла не из-за Марго. И не из-за денег.

Я передала Лукаса Молли, чтобы достать из кармана телефон. На экране была открыта переписка с Элеонорой, банковские выписки и фотография листа с поддельной медицинской подписью.

— Я ушла в тот момент, когда ты услышал, что я могу умереть, и ответил: «Разберись».

Винсент сжал кулаки.

— Что ты от меня хочешь?

— Ничего, что нельзя оформить на бумаге.

Элеонора положила перед ним соглашение.

— Вы передаёте Клэр половину доли в ресторанах, оплачиваете лечение Лукаса и подписываете отказ от доступа к её медицинским и финансовым документам. Взамен она не будет добиваться немедленного ареста активов и даст вам возможность сохранить два предприятия после реструктуризации.

Я посмотрела на адвоката.

— Я согласна только при одном условии.

Винсент усмехнулся.

— Ещё условия?

— Ты встретишься с Молли и письменно признаешь, что заставлял её лгать обо мне. Ей нужны рекомендации и деньги за тот месяц, когда ты не платил зарплату.

Молли подняла голову.

— Мне не нужна его жалость.

— Это не жалость, — сказала я. — Это долг.

Элеонора добавила пункт.

— И ещё: Винсент оплачивает отдельную комнату для Марго и медицинское наблюдение, если она этого захочет. Без встреч наедине и без доступа к её счетам.

Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел не раненую жену, а человека, которого нельзя было передвинуть одним приказом.

— Ты всё рассчитала.

— Нет. Я просто перестала объяснять тебя вместо тебя.

Лидия отвернулась, чтобы спрятать слёзы.

Винсент взял ручку. Она лежала рядом с папкой Молли — дешёвая, с треснувшим красным колпачком. Такой ручкой я когда-то подписывала меню для его первого ресторана, когда он ещё просил меня помочь ему и называл нас командой.

Он поставил подпись на первом листе.

Потом на втором.

На третьем рука у него задрожала.

— Если я подпишу, ты заберёшь Лукаса.

— Я заберу его туда, где взрослые не используют детей как щит.

— А мне ты позволишь его видеть?

Я долго смотрела на сына. Его ресницы лежали на щеках, а кулак цеплялся за край моей кофты.

— Только при свидетелях. Пока ты не докажешь поступками, что умеешь быть отцом.

— Сколько это продлится?

— Столько, сколько потребуется Лукасy.

Я чуть не произнесла его имя с ошибкой от усталости и тут же поправилась, глядя на Элеонору. Она молча кивнула, а Винсент отвернулся к документам.

В тот день он потерял не всё.

Лидия забрала деньги из фонда. Марго забрала заявление и ушла. Молли получила свою зарплату и письменное признание. Две компании Винсента пришлось закрыть, потому что без спрятанных средств они больше не могли платить по долгам.

Но он сохранил один ресторан — тот самый, где когда-то сделал мне предложение между кухней и складом муки. Я не оставила ему его из милосердия. Я оставила его, потому что там работали тридцать семь человек, которые не должны были расплачиваться за его ложь.

Через неделю я пришла туда вместе с Элеонорой за последними бумагами. На стене висела фотография открытия: Винсент держал бокал, я стояла рядом и улыбалась, не зная, что человек передо мной уже строит тайную дверь из нашей жизни.

Он снял фотографию.

— Я думал, ты захочешь оставить её.

— Нет.

— Почему?

Я забрала со стола не фотографию, а маленькую карточку с первым меню. На обратной стороне моей рукой были записаны цены и состав блюд.

— Потому что это единственное, что я действительно создала здесь.

У входа нас ждал водитель. В автокресле Лукас шевельнулся, и из-под его одеяла показалась крошечная ступня.

Винсент остановился у порога ресторана.

— Клэр.

Я обернулась.

— Что?

— Если однажды он спросит, почему я ушёл из больницы, что ты ему скажешь?