ЧАСТЬ 4
Я развернул лист прямо на тротуаре.
Время было около полудня. Ветер трепал угол бумаги, и Анна прижимала его ладонью, чтобы тот не улетел под припаркованные машины.
Под фразой Кэрол стояло имя, которое я не знал: Ричард Вейл.
— Кто это? — спросил я.
Анна нахмурилась.
— Секретарь фонда, который Кэрол создала для Томаса. Она говорила, что он помогал ей с документами.
Ниже был адрес небольшой конторы возле вокзала и приписка: «Спроси о синей папке с печатью клиники». Только это была не синяя папка. Кэрол всегда называла оттенки точно. Папка была цвета тёмного индиго, почти чёрная, с круглой печатью клиники Святого Марка.
Мы сели в машину Анны.
— Я могу вести, — сказала она.
— Нет. Мне нужно самому доехать.
Дорога заняла сорок минут, хотя казалась бесконечной. Я держал фотографию Эмили на коленях. На светофорах снова и снова смотрел на её лицо.
У вокзала Ричард Вейл ждал нас в узком кабинете с облупившейся дверью. Ему было около шестидесяти. На рукаве костюма блестела капля кофе.
— Дэвид Морган? — спросил он.
— Да.
— Кэрол просила не показывать вам эту папку, пока не станет ясно, что Майкл Рид действительно пришёл.
— Он пришёл.
Ричард достал папку из металлического шкафа.
— Тогда времени почти нет.
Внутри лежали копии платежей, медицинские счета Эмили, переписка с домом временной опеки и один конверт с гербом округа. Но важнее всего был результат генетического исследования.
Я поднял взгляд.
— Кэрол проверила Томаса?
— Она не могла сделать это без разрешения. Поэтому исследование провела Эмили. За три месяца до смерти она оставила образец в клинике. Ваша дочь хотела доказать, кто её отец.
Анна закрыла глаза.
— Она собиралась искать Дэвида.
— Она нашла подтверждение, — сказал Ричард. — Томас — ваш внук. Это подтверждено двумя независимыми исследованиями.
Я не почувствовал облегчения. Только огромную, почти болезненную тяжесть. У меня был внук. И я узнал об этом после смерти дочери, которую не успел назвать дочерью.
— А Майкл?
Ричард перелистнул документы.
— Он был сожителем Эмили, но не отцом Томаса. Биологический отец мальчика неизвестен. Майкл подписал свидетельство как временный отец, чтобы получить доступ к счету фонда. Кэрол узнала об этом и заблокировала деньги за два дня до смерти.
— Почему вы не сообщили мне раньше?
Ричард посмотрел на меня прямо.
— Потому что Кэрол оставила распоряжение: сначала найти Анну, потом — вас. Она боялась, что вы будете действовать из чувства вины, а не из любви к ребёнку.
Эта фраза задела сильнее, чем я ожидал.
— Она не имела права решать за меня.
— Нет, — согласился Ричард. — Не имела.
Мы приехали в дом временной опеки около часа дня. Здание находилось за старой библиотекой. На лестнице пахло воском и мокрой шерстью. В холле стоял мальчик в зелёном свитере и держал игрушечный самолёт без одного крыла.
Он увидел Анну, но не подошёл.
— А это кто? — спросил он.
Анна встала рядом со мной.
— Это Дэвид. Он был дедушкой твоей мамы по отцовской линии.
Томас нахмурился.
— У меня нет дедушки.
Я опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Я тоже так думал. Очень долго.
— Ты знал мою маму?
Я посмотрел на фотографию Эмили, которую всё ещё держал в руке.
— Нет. Но я должен был знать.
Мальчик изучал меня, потом посмотрел на снимок.
— Это она. Почему ты держишь её фотографию?
— Потому что она была моей дочерью.
Томас выронил самолёт. Пластиковый корпус стукнулся о пол.
— Тогда почему ты не приходил?
Вопрос был простым. Ответ — нет.
— Потому что взрослые совершили ошибку, которую слишком долго скрывали. Я не знал о тебе и не знал о твоей маме. Но теперь я здесь, если ты позволишь мне быть рядом.
— Ты уйдёшь?
Я почувствовал, как Анна сжала моё плечо.
— Я не обещаю того, чего не смогу выполнить. Но обещаю говорить тебе правду.
Томас посмотрел на меня ещё несколько секунд.
— А ты умеешь чинить самолёты?
Я поднял игрушку.
— Если крыло не потеряно, умею.
— Оно потеряно.
— Тогда будем искать.
В этот момент в холл ворвался Майкл Рид. На нём была дорогая куртка, а в руке — папка с копиями документов.
— Вы не имеете права уводить ребёнка, — сказал он. — Я его отец.
Ричард шагнул между нами.
— Вы не отец. И вам это известно.
Майкл резко повернулся к нему.
— Кэрол обещала мне деньги.
Анна вздрогнула.
— Что вы сказали?
Майкл понял, что проговорился, но уже было поздно.
— Она знала, что умирает. Она сказала, что заплатит за молчание.
— За чьё молчание? — спросил я.
Майкл уставился на меня.
— Эмили узнала о вас. Кэрол боялась, что вы заберёте всё. Она предложила мне подписать заявление, будто я отец, и исчезнуть после получения денег. Но потом передумала.
В холле стало тесно от чужого дыхания.
— Она не хотела, чтобы Томас достался мне, — продолжил Майкл. — Она оставила всё ему. До последнего цента.
Я посмотрел на мальчика. Он стоял за спиной воспитательницы и сжимал игрушечный самолёт.
Кэрол хотела защитить его, но даже в последний час продолжала управлять судьбами других. Она дала мне правду, но оставила её так поздно, что за ней пришлось платить чужой болью.
Я не мог вернуть Эмили.
Не мог прожить заново сорок лет с Анной.
Не мог сделать вид, будто Кэрол была только злодейкой или только святой.
Но мог остаться рядом с Томасом.
— Я не заберу его без его согласия, — сказал я Ричарду. — И не прикоснусь к деньгам, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы узнать, откуда они. Мне нужна только возможность стать ему дедом.
Томас выглянул из-за воспитательницы.
— А самолёт можно починить сегодня?
Я улыбнулся, хотя глаза жгло.
— Сегодня найдём крыло. Завтра прикрепим.
Анна подошла ко мне у выхода. В её руке была та самая коробка с письмами.
— Ты хочешь забрать их?
Я посмотрел на конверты. Среди них лежало письмо, которое Анна написала мне почти сорок лет назад, и записка Кэрол, полная признаний, оправданий и страха.
— Нет, — сказал я. — Оставь их у себя.
— Почему?
— Потому что это ваша с Эмили история. А мне нужно начать свою с Томасом не с чужой бумаги, а с правды, сказанной вслух.
Анна кивнула и впервые за весь день позволила себе заплакать.
Через час мы сидели в мастерской возле библиотеки. На верстаке лежали винты, клей и сломанное крыло игрушечного самолёта. Томас держал фонарик, а я осторожно подгонял деталь.
— Дэвид, — спросил он, — а моя мама любила летать?
Я посмотрел на фотографию Эмили, которую поставил рядом с банкой клея.
— Думаю, она всю жизнь пыталась добраться до места, где её наконец услышат.
— И добралась?
Я прикрепил крыло и передал самолёт ему.
— Да. Просто слишком поздно.
Томас запустил игрушку по полу. Самолёт качнулся, ударился носом о деревянную ножку стола, но не упал набок. Он проехал ещё немного и остановился прямо у фотографии Эмили.
Мальчик поднял его и тихо сказал:
— Мама, это мой дедушка. Он умеет чинить крылья.
Пропустили начало?
