ЧАСТЬ 4

Мартин не успел договорить, как дверь снова распахнулась.

В палату вошли двое членов совета попечителей, представитель банка и женщина в тёмно-синем костюме. Я узнала её: это была Ребекка Беннет, старшая сестра Адриана.

Она не посмотрела на брата.

Сначала подошла к люльке.

Мила спала, прижав щёку к розовому одеялу. На её крошечной руке блестела пластиковая бирка с номером палаты.

Ребекка осторожно коснулась края люльки и только потом повернулась к Адриану.

— Отец оставил инструкции на этот случай, — сказала она.

Адриан сжал челюсти.

— Не вмешивайся.

— Я вмешиваюсь с того момента, как ты попытался вывести деньги компании за час до собственной свадьбы.

— Это были мои деньги.

— Уже нет.

Представитель банка положил на стол ещё одну папку. На ней стоял штамп с сегодняшней датой.

— После регистрации рождения Милы Роуз Беннет сработал пункт соглашения, — объяснил он. — Сорок процентов доли компании заблокированы до назначения попечителя. Перевод на имя мисс Ванессы Рид отменён.

Ванесса смотрела на лист, будто не понимала, как несколько строчек могли превратить её свадебный день в чужую катастрофу.

— Ты хотел ликвидировать долю ребёнка? — спросила она.

— Я хотел защитить нас.

— От кого?

Адриан повернулся к ней.

— От Эммы. Она использует ребёнка, чтобы забрать мою компанию.

— Ребёнка, о котором ты мне не рассказал?

— Я собирался рассказать.

— Когда?

— После свадьбы.

Ванесса посмотрела на своё обручальное кольцо, лежавшее под креслом. Камень в нём был дорогим, но сейчас казался просто кусочком стекла.

— После свадьбы ты собирался рассказать мне, что у тебя есть дочь, что ты пытался уничтожить её эмбрион и что часть твоей компании уже принадлежит ей?

Адриан шагнул к ней.

— Ванесса, послушай меня.

Она подняла ладонь.

— Не подходи.

Эта фраза остановила его сильнее, чем крик.

Я смотрела на них и не чувствовала торжества. Только усталость. Шесть месяцев я представляла, как однажды Адриан поймёт, что потерял. Но я никогда не думала, что это произойдёт в тот день, когда он будет стоять передо мной в смокинге, а его новая жена — в испачканной фате.

— Почему ты скрыла ребёнка? — спросила Ребекка.

Вопрос был обращён ко мне.

Я провела пальцем по щеке Милы.

— Потому что Адриан уже пытался использовать против меня всё, до чего мог дотянуться. Он забрал дом. Перекрыл доступ к счетам. Рассказал моим партнёрам, что я нестабильна. Я не хотела, чтобы он узнал о ребёнке раньше времени и превратил мою беременность в очередную сделку.

Ребекка кивнула.

— Мой отец тоже боялся, что он так поступит.

Адриан резко повернулся к ней.

— Отец умер два года назад.

— Но оставил письмо.

Ребекка достала из сумки сложенный лист. Бумага была тонкой, с тёмной полосой от старого принтера.

— Он написал его после того, как ты попросил его помочь скрыть долги компании. Ты думал, что он передаст тебе контроль над всем бизнесом. Но он оставил контроль тому, кто будет отвечать за ребёнка, если ты начнёшь использовать компанию против собственной семьи.

Адриан вырвал письмо из её руки.

Прочитал первые строки.

Потом вторые.

Его пальцы сжали бумагу, и она смялась.

— Он не мог так со мной поступить.

— Он слишком хорошо тебя знал.

На несколько секунд в палате слышно было только дыхание Милы.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты всё это время знала о письме?

— Нет.

— Ты знала, что отец оставил тебе право управления?

— Нет.

— Тогда почему ты так спокойна?

Я посмотрела на него.

— Я не спокойна. Я просто больше не путаю страх с любовью.

Он вздрогнул, словно я ударила его.

Но я не хотела причинить ему боль. Я хотела, чтобы он наконец услышал слова, которые за шесть лет брака так и не смог услышать.

Мила заплакала.

Её плач был тихим, но мгновенно заполнил палату. Я подняла её на руки, прижала к себе и стала покачивать. Маленькая ладонь выскользнула из одеяла и вцепилась в край моей больничной рубашки.

Адриан смотрел на неё.

— Можно мне подержать её?

Вопрос прозвучал неожиданно.

Я не ответила сразу.

Он сделал шаг ближе.

— Я её отец.

— Биологически — да. Но отцовство не начинается с подписи в карточке.

— Я могу исправиться.

— Возможно.

Он поднял глаза.

— Ты не дашь мне шанса?

— Шанс увидеть дочь ты получишь. Но не в обмен на компанию, не ради твоей свадьбы и не потому, что тебе нужно срочно выглядеть хорошим человеком.

Я передала ему визитку детского психолога и расписание будущих встреч, которое заранее составила вместе с врачом.

— Сначала ты придёшь туда один. Без Ванессы, без журналистов и без своих помощников. Будешь слушать. Потом мы решим, когда ты сможешь увидеть Милу.

Он взял карточку.

Это был первый документ, который он не попытался вырвать у меня.

Ванесса тем временем сняла с себя фату. Под ней её лицо казалось совсем юным и измученным.

— Я отменяю свадьбу, — сказала она.

Адриан резко повернулся.

— Ванесса.

— Не называй меня так, будто я должна тебя пожалеть.

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил женщину, которую мог убедить, что она спасает тебя от прошлого.

Она положила кольцо на край стола рядом с детской бутылочкой.

— А я поверила, что твоя бывшая жена действительно не могла иметь детей. Ты говорил об этом так уверенно, будто сам был врачом.

— Я ошибался.

— Ты лгал.

Она вышла не сразу. Сначала подошла к люльке и посмотрела на Милу.

— Она красивая, — сказала Ванесса.

— Да, — ответила я.

— Береги её от него.

— Я буду беречь её от всего, что может причинить ей вред. Даже если этот вред носит фамилию Беннет.

Ванесса кивнула и ушла, оставив белую фату на спинке кресла.

Адриан остался.

Ребекка и представители банка попросили его подписать временное соглашение о замораживании счетов. Он долго смотрел на страницы, затем взял ручку.

Не ту, с треснувшей серебряной крышкой. Её он потерял где-то между свадебным залом и больницей.

Эта ручка была дешёвой, пластиковой, с прозрачным корпусом. Чернила внутри дрожали вместе с его пальцами.

— Ты понимаешь, что больше не будешь управлять компанией единолично? — спросила Ребекка.

— Понимаю.

— И что сорок процентов принадлежат твоей дочери?

— Понимаю.

— А деньги, перечисленные Ванессе, придётся вернуть.

Адриан взглянул на меня.

— Понимаю.

Он подписал бумаги.

Затем Ребекка положила передо мной последнюю страницу.

— Здесь нужно выбрать временного попечителя для Милы.

Я уже знала, кого укажу.

— Меня.

— Ты уверена?

— Да. Я не хочу, чтобы компания воспитывала мою дочь. Но я хочу, чтобы её доля работала на неё: на лечение, образование и защиту, если однажды кто-то снова решит, что может купить её будущее.

Адриан опустил голову.

На его запястье осталась красная полоса от тесных манжетов смокинга. Белая бутоньерка завяла и накренилась в петлице.

— Эмма, — сказал он.

Я подняла взгляд.

— Что?

— Я не знал, что она существует.

— Но ты знал, что мог существовать ребёнок.

Он посмотрел на Милу.

— Я испугался.

— Чего?

— Что ты оставишь меня ни с чем.

Я поправила одеяло на дочери.

— Нет, Адриан. Ты боялся, что без контроля над чужой жизнью у тебя останется только твоя собственная.

Он не ответил.

Через час больничный коридор снова наполнился звуками. Где-то плакал ребёнок, санитар катил тележку с бельём, а за окном дождь смывал с тротуара лепестки, которые гости его свадьбы бросали у ресторана.

Я осталась в палате одна с Милой.

На столике лежала копия соглашения о разводе. На странице с двенадцатым пунктом теперь стояла новая подпись — моя, как временного попечителя.

Я взяла карточку из люльки и провела пальцем по имени дочери.

Мила Роуз Беннет.

Не ошибка.

Не оружие.

Не приз за то, что её отец наконец испугался.

Она была маленьким человеком, который появился в мире раньше, чем успел узнать, сколько взрослых пытались распорядиться его судьбой.

Мила открыла глаза и посмотрела на меня. Её взгляд был мутным после сна, но пальцы снова сомкнулись вокруг моего большого пальца.

Из коридора донёсся голос Адриана. Он спрашивал, где находится кабинет детского психолога.

Я не стала оборачиваться.

Только наклонилась к дочери и прошептала: