ЧАСТЬ 4

Из динамика раздался незнакомый женский голос:

— Андрей Сергеевич? Нам нужно срочно поговорить о человеке, который уже сегодня пытался забрать оригинал вашего заявления из архива.

Галина рванулась к телефону.

— Отдай!

Андрей отступил, удерживая аппарат возле уха.

— Кто вы?

— Елена Викторовна, нотариальная помощница. Ваша мать утром звонила и просила выдать ей документы по закрытому детскому счёту. Я отказала, потому что распоряжение должно быть подписано вами лично.

— Она сказала, зачем ей это?

На другом конце повисла короткая пауза.

— Сказала, что вы передумали признавать девочку дочерью и хотите отозвать старое заявление.

В гостиной никто не шевельнулся.

Лида стояла возле стола, прижимая к груди свою мягкую игрушку. У неё на пальце всё ещё блестела серебряная лента.

— Я ничего не отзывал, — произнёс Андрей.

— Я так и поняла. Поэтому позвонила вам сейчас. И ещё… оригинал заявления у нас не один.

Андрей сжал телефон.

— Что вы имеете в виду?

— Когда вы оформляли документы на опекунство и школьные разрешения, вы оставили нотариально заверенное заявление. В нём вы называете Лиду своей дочерью и подтверждаете, что несёте за неё ответственность. Ваша мать не может отменить это своим письмом.

Галина закрыла лицо ладонью.

Я почувствовала, как напряжение в груди сменилось странной пустотой. Получалось, она три года строила свою жестокость на лжи, которую даже не проверила.

Но Андрей ещё не закончил разговор.

— Елена Викторовна, а что за человек пытался забрать оригинал?

— Ваша мать приходила не одна. С ней был мужчина, которого она представила вашим двоюродным братом Виктором. Он настаивал, что действует от вашего имени.

Оксана резко повернулась к матери.

— Виктор тоже в этом?

Галина подняла голову.

— Он просто помогал мне.

— Помогал украсть деньги? — спросил Андрей.

— Я не крала!

Она схватила со стола выписку и сжала её в кулаке.

— Я пыталась спасти дом. Банк забрал бы его из-за кредита. Я думала, что продам его после оформления и верну деньги.

— Но дом ты завещала детям Оксаны.

— Потому что они мои настоящие внуки!

Оксана отступила, будто мать ударила её.

— Не впутывай моих детей в это.

— Я делала всё ради них.

— Нет, — сказала Оксана. — Ты делала это, чтобы доказать, что Андрей всё ещё принадлежит тебе.

Галина замолчала.

И тут произошло то, чего я не ожидала.

Андрей достал из внутреннего кармана телефон, открыл приложение банка и показал Оксане экран.

— Я сегодня утром перевёл остаток денег с общего счёта на отдельные счета Павла и Алины. Не тронул ни рубля. И оформил такой же счёт для Лиды.

Галина уставилась на него.

— Ты не мог.

— Мог. После того как Оксана прислала мне фотографию твоей папки.

Я посмотрела на Оксану.

— Ты знала с утра?

Она кивнула, и по её щекам потекли слёзы.

— Я хотела поговорить с мамой до праздника. Но она сказала, что Андрей всё равно подпишет бумаги завтра. Тогда я поняла, что ждать нельзя.

Павел поднял руку, как в школе.

— Мама, а дом теперь отберут?

Оксана присела рядом с ним.

— Нет, солнышко. Дом не твой и не Алинин. И ты не обязан отвечать за поступки взрослых.

Алина тихо спросила:

— А бабушка больше не будет с нами праздновать?

Оксана посмотрела на мать.

— Это зависит от неё.

Галина стояла посреди комнаты, сжимая чек из комиссионного магазина. Вся её тщательно устроенная реальность рассыпалась не из-за большого скандала, а из-за одного маленького пакета и строчки, которую она сама написала.

Она повернулась к Лиде.

— Я не хотела тебя обидеть.

Лида посмотрела на музыкальную шкатулку с отломанной ножкой.

— Но ты написала, кто я.

— Я боялась, что Андрей забудет о своих настоящих родных.

— Он не забыл, — сказала Лида. — Он помнит всех. Просто ты хотела, чтобы он забыл меня.

Андрей встал между ними.

— Мам, завтра я буду у нотариуса. Ты передашь все банковские документы и подпишешь согласие на возврат денег.

Галина дёрнула подбородком.

— А если я откажусь?

— Тогда ты потеряешь не дом. Ты потеряешь возможность говорить, что это была ошибка.

Она посмотрела на него с неожиданной усталостью.

— Ты правда выберешь её?

Андрей ответил не сразу. Он наклонился, поднял с пола сломанную игрушечную ножку от карусели и положил её рядом с коробкой.

— Я не выбираю между вами. Я выбираю не предавать ребёнка, который назвал меня папой.

Галина отвернулась.

В тот вечер мы уехали не сразу.

Оксана осталась с детьми, чтобы они не ехали домой в слезах. Она собрала документы, сфотографировала каждую страницу и отправила копии нотариусу. Андрей написал заявление о возврате денег и отменил все доверенности, которые когда-либо выдавал матери.

Я сидела рядом с Лидой на краю дивана. Она держала в руках шкатулку.

— Пап, а можно её починить? — спросила она.

— Можно.

— Даже если бабушка её выбросит?

Андрей посмотрел на мать.

— Она уже не решает, что будет с твоими вещами.

Лида подумала и протянула шкатулку мне.

— Тогда давайте не будем её выбрасывать.

— Почему? — спросила я.

— Потому что она сломана не по моей вине.

Эти слова ударили меня сильнее всех признаний Галины.

Через час позвонил Виктор. Он говорил быстро, оправдывался и уверял, что ничего не подделывал, а просто передавал бумаги. Андрей выслушал его до конца, а потом попросил больше не связываться с нашей семьёй. Виктор пытался спорить, но Оксана включила громкую связь и сказала, что у неё сохранены все сообщения.

После этого он замолчал и больше не звонил.

На следующий день Галина приехала к нотариусу одна. Она принесла банковскую папку и ключи от сейфа. Деньги вернули на счета детей. Кредит за дом пришлось погашать продажей её машины и части украшений, но дом остался за ней — не как награда, а как её собственность, за которую теперь отвечала только она.

Галина подписала бумаги, не попросив прощения.

Когда она вышла из кабинета, Андрей догнал её в коридоре.

— Мам.

Она остановилась.

— Что ещё?

— Я не запрещаю тебе видеть внуков. Но встречи будут только тогда, когда ты перестанешь делить их на настоящих и чужих.

— А если я не смогу?

— Тогда честнее сказать это сразу.

Галина опустила взгляд на свои руки.

— Твоя дочь похожа на тебя, — тихо сказала она.

— Она похожа на себя.

Это был единственный ответ, который он ей оставил.