ЧАСТЬ 4

За лестницей кто-то тяжело ступил.

Ной уткнулся лицом мне в шею.

Томас встал между нами и коридором, а Мара схватила со стола фарфоровый медальон.

— В подвал, — сказала она.

— Я не оставлю вас.

— Вы оставите меня, если хотите вывести Ноя живым.

В коридоре скрипнула половица.

Потом раздался голос Алларика:

— Мама?

Я застыла.

Этот голос я помнила лучше, чем хотела признать. В нём было то же спокойствие, которое когда-то обманывало меня, и усталость, которой раньше я не замечала.

— Не двигайтесь, — прошептал Томас.

Алларик вошёл в гостиную один. На его лице темнел порез, пальто было разорвано у плеча. Он остановился, увидев Ноя у меня на руках.

Ной поднял голову.

— Мама, это тот человек из фотографии?

Алларик побледнел.

Я почувствовала, как во мне одновременно поднялись ярость и страх. Четыре года я представляла эту встречу. В одних мыслях я ударяла его. В других — проходила мимо. Ни в одной не держала на руках маленького мальчика, который смотрел на своего отца с любопытством.

— Не подходи, — сказала я.

Алларик остановился.

— Я не знал.

— Это ты написал мне?

— Нет.

Он достал телефон и положил его на пол.

— Я узнал о Ное сегодня утром. Томас позвонил мне, когда понял, что Витеры нашли школу.

— Почему ты приехал сюда?

— Потому что они хотят забрать не ребёнка. Они хотят заставить меня подписать передачу компании.

Мара резко повернулась к нему.

— Ты подписал документы?

— Нет.

— Тогда почему они уверены, что ты уступишь?

Алларик посмотрел на меня.

— Потому что четыре года назад я уже отдал им самое важное, что у меня было.

Я сжала плечо Ноя.

— Не говори так, будто это была жертва. Ты выбрал их.

— Да, — ответил он. — Выбрал. И именно поэтому я не буду просить тебя забыть.

Эти слова ударили сильнее оправдания.

Томас достал из папки блокнот и раскрыл его на странице с перечнем переводов.

— Алларик, здесь указано, что деньги за слежку за Аллорой шли через твой семейный фонд.

— Я знаю.

— Ты знал?

— Узнал три месяца назад.

Я почувствовала холод в ладонях.

— И всё это время молчал?

— Я собирал подтверждения. Если бы пошёл против них без доказательств, они бы уничтожили не только меня. Они бы нашли тебя снова.

— Они нашли меня сами.

— Поэтому я приехал не просить прощения.

Он вынул из внутреннего кармана сложенный лист.

— Я хочу передать тебе контроль над фондом и все счета, через которые шли выплаты. Но сначала ты должна знать, кто был главным человеком.

Мара резко отвела взгляд.

Я увидела это.

— Мара?

Она не ответила.

Алларик закрыл глаза.

— Это была моя мать.

В комнате стало так тихо, что я услышала капли дождя в водостоке.

— Что? — спросила я.

Мара поставила медальон на камин.

— Я подписала первые распоряжения, — сказала она. — Я думала, что спасаю сына. Твой свёкр угрожал убить Алларика, если тот разрушит союз. Я передала твой адрес человеку, который обещал спрятать тебя. Я не знала, что он продаст его.

— Вы знали, что я беременна?

— Нет. Клянусь.

— Вы знали, что за мной следят.

— Да.

Я посмотрела на женщину, которая четыре года молчала, пока я одна растила Ноя в трёх городах, меняла вывески, школы и номера телефонов.

— Вы не спасали его, — сказала я. — Вы спасали семью, которая вас запугала.

Мара кивнула.

— Да.

Впервые её признание не звучало как просьба о милости.

Снаружи хлопнула дверца автомобиля.

Томас выглянул из-за шторы.

— Они приехали.

Алларик поднял глаза.

— Сколько?

— Четверо. И Энцо Витер.

Ной шепнул мне в ухо:

— Мама, он злой?

Я ответила:

— Он очень напуганный человек.

Дверь в дом распахнулась. Энцо вошёл без разрешения, в мокром дорогом пальто, с тростью из чёрного дерева. За ним появились двое мужчин.

— Алларик, — сказал он. — Ты усложняешь простую сделку.

— Сделка закончилась.

— Она закончится, когда ты подпишешь бумаги.

Энцо посмотрел на Ноя.

— А это и есть причина твоего упрямства.

Я шагнула вперёд.

— Ещё один взгляд на моего сына, и вы уйдёте отсюда без трости.

Томас едва заметно улыбнулся.

Энцо перевёл взгляд на меня.

— Вы понятия не имеете, с кем разговариваете.

— Зато я знаю, что вы сделали. В блокноте записаны выплаты, адреса и имена. Все копии уже отправлены людям, которые не зависят от вашей семьи.

Это было неправдой лишь наполовину. Томас действительно отправил часть страниц двум журналистам и бухгалтеру из строительного совета. Остальные документы лежали у меня в сумке.

Алларик повернулся к Энцо.

— Если со мной или с Аллорой что-нибудь случится, документы уйдут дальше.

— Ты блефуешь.

— Нет.

Энцо ударил тростью по полу.

— Ты отдашь мне компанию, и всё это закончится.

Алларик достал из кармана ручку.

— Я отдам тебе то, чего ты хотел.

Он положил на стол единственный лист.

Энцо наклонился.

— Передача строительного управления?

— Да.

Я повернулась к Алларику.

— Что ты делаешь?

— Лишаю его причины охотиться за тобой.

Энцо расплылся в улыбке.

— Наконец-то ты повзрослел.

— Прочитай последнюю страницу.

Энцо перевернул лист. Улыбка исчезла.

— Здесь нет активов.

— Потому что активы уже выведены в независимый фонд, которым управляешь ты, Аллора.

Я не могла выдохнуть.

Алларик смотрел только на меня.

— Это не подарок. Это возможность решать самой. Кофейные поставки, мастерские, счета фонда — всё твоё. Компания, которую ты так хотел, остаётся пустой оболочкой с долгами.

Энцо сжал лист.

— Ты не посмеешь.

— Посмел четыре года назад. Больше не повторю.

В этот момент на телефоне Томаса зазвонил неизвестный номер. Он включил громкую связь.

Голос бухгалтера Витеров дрожал:

— Энцо, документы ушли. Совет кредиторов получил все переводы. Они заморозили счета семейного фонда.

— Ты лжёшь!

— Я больше не буду лгать за вас.

Связь оборвалась.

Энцо медленно опустил руку. Его люди переглянулись. Один из них сделал шаг назад.

— Вы все пожалеете, — прошипел он.

— Возможно, — ответила я. — Но мой сын не будет расплачиваться за ваши страхи.

Энцо ушёл первым. Мужчины последовали за ним, уже не глядя на Алларика.

Когда дверь захлопнулась, Ной осторожно спустился с моих рук и подошёл к Алларику.

— Ты мой папа?

Алларик опустился на колени, но не прикоснулся к нему.

— Если ты захочешь, я буду рядом.

Ной посмотрел на меня.

Я кивнула.

Тогда он протянул Алларику стаканчик из своего рюкзака — маленький, бумажный, с криво нарисованным кофейным зерном.

— Держи. Только не потеряй.

Алларик взял стаканчик обеими руками.

Мара заплакала беззвучно. Томас отвернулся к камину.

Я достала из сумки латунный ключ и положила его рядом с медальоном.

Алларик заметил.

— Ты всё ещё хранишь его?

— Нет, — сказала я. — Я просто больше не путаю ключ с доверием.

Он кивнул.

Утром я вернулась в свою обжарочную мастерскую вместе с Ноем. На стойке стояла новая коробка зёрен, которую привёз Томас. На крышке была записка от бухгалтера: «За честный вкус приходится платить. Но теперь счета открыты».

Ной забрался на табурет и стал раскладывать стаканчики по размеру.

Алларик остался у двери, не переступая порога.

— Мне прийти завтра? — спросил он.

Я посмотрела на сына, потом на пустую чашку возле ростера.

— В семь. И без охраны.

— Хорошо.

— И если опоздаешь, будешь мыть кофейник.

На лице Алларика впервые появилась не улыбка, а честная растерянность.

Ной поднял голову от своей башни.

— Папа, а ты умеешь мыть кофейник?

Алларик посмотрел на меня.

— Научусь.