Он вернул мне ключ в день помолвки, а четыре года спустя увидел моего сына — и его лицо стало белым

В шесть утра я положила три положительных теста на край раковины и поняла, что теперь прятаться придётся не от одного человека.

В ванной пахло мятной пастой и горячей керамикой. Я сидела на полу, прижав ладонь к животу, хотя там ещё ничего нельзя было почувствовать. Семь недель. Я пересчитала срок дважды, потом третий раз, словно цифры могли измениться от моего упрямства.

На полке лежал маленький латунный ключ с круглой головкой. Тот самый, который Алларик вернул мне пять недель назад.

Он положил его не в мою ладонь, а на кухонную стойку возле сушилки для посуды.

— Союз с Витерами будет оформлен сегодня, — сказал он тогда.

— Ты женишься на ней?

Он стоял спиной к окну, и солнечный свет превращал его лицо в тёмный силуэт.

— Так будет безопаснее.

— Для кого?

Алларик промолчал.

Я закрыла пальцы вокруг ключа.

— Тебе пора.

Он ушёл, даже не коснувшись дверной ручки, которую когда-то открывал моим ключом.

Теперь я поднялась с пола, умылась ледяной водой и позвонила врачу. В семь сорок я уже стояла у кофейного ростера в своей маленькой обжарочной мастерской на окраине Портленда. Барабан гремел, пахло карамелью и дымом, а я пыталась делать вид, что моя жизнь не треснула пополам.

Мой дядя говорил: кофе не умеет лгать. Если зёрна испорчены, никакая красивая упаковка не спасёт вкус.

Я тогда ещё не знала, что люди умеют лгать гораздо убедительнее.

В десять утра в мастерскую вошла незнакомая женщина. На ней было тёмное пальто, а на запястье — тонкая серебряная цепочка с плоским жетоном.

— Аллора Бриггс?

— Да.

Она положила на стойку визитную карточку без имени.

— Вам советуют уехать из Портленда.

Я посмотрела на карточку, потом на неё.

— Кто советует?

— Человек, который не хочет однажды увидеть вас в вечерних новостях.

У меня внутри всё похолодело.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Передайте этому человеку, что я не принимаю советы от незнакомцев.

Женщина наклонилась ближе. От её перчаток пахло мокрой шерстью.

— Тогда хотя бы не оставляйте ребёнка без имени отца.

Я не ответила. Она ушла, оставив карточку рядом с мерной ложкой.

В тот вечер я заперла мастерскую на два часа раньше. На дверной ручке обнаружила тонкую белую ленту — такую используют на упаковках дорогих подарков. Я не привязывала её.

Дома телефон зазвонил, когда я снимала фартук. Номер был скрыт.

— Вы Аллора?

— Кто говорит?

— Я работал на семью Марроу. И знаю, почему Алларик женится на дочери Энцо Витера.

Я крепче сжала телефон.

— Мне это больше не интересно.

— Вам станет интересно, когда узнаете, что он не знает о ребёнке.

Сердце ударило так сильно, что я опёрлась ладонью о стену.

— Не звоните сюда.

— Через три дня люди Витера будут у вашей двери.

— Откуда вы знаете, где я живу?

На другом конце повисла пауза.

Потом мужчина тихо сказал:

— Потому что я сам оставил им ваш адрес.

Связь оборвалась.

Я стояла посреди кухни, слушая, как остывает кофейник. Затем в дверь постучали. Один раз. Второй. На третьем ударе я увидела под порогом тонкий конверт, а рядом — знакомый латунный ключ, который только что лежал у меня в кармане…

ЧАСТЬ 2

Я не открыла дверь.

Ключ лежал на коврике, хотя я точно помнила, как утром положила его в жестяную коробку с квитанциями. На его зубцах блестела капля воды. За дверью никто не дышал, но я ощущала чужое присутствие так ясно, будто человек стоял по другую сторону стекла.

— Аллора, — произнёс мужчина. — Нам нужно поговорить.

Голос был не телефонным. Низким, уставшим.

Я отступила к кухонному столу и взяла тяжёлую кофейную чашку.

— Уходите.

— Если бы я хотел причинить вам вред, вы бы уже не слышали мой голос.

— Утешили.

— Я Томас Рид. Бывший водитель Алларика.

Имя ничего мне не говорило, но откуда-то я знала: он не врёт.

— Покажите руки, — сказала я.

— Что?

— Уберите их от двери и покажите через стекло.

Он медленно поднял ладони. На костяшках правой руки виднелись свежие порезы.

Я открыла дверь на цепочку.

Томас стоял на крыльце под мелким дождём. Его пальто было мокрым, а на воротнике зацепилась сухая еловая игла.

— Где вы взяли ключ?

— Он не мой.

— Тогда почему он оказался у меня?

Томас посмотрел на латунную вещь у моих ног.

— Потому что Алларик попросил вернуть его вам.

Я рассмеялась, но звук вышел резким.

— Он уже вернул мне ключ.

— Нет. Тот ключ был настоящим. Этот — копия.

На кухне зазвонил мой телефон. Я вздрогнула.

— Не отвечайте, — сказал Томас.

— Вы слишком много приказываете.

Я всё-таки подняла трубку.

— Аллора, — произнёс женский голос. — Не слушайте человека у двери. Он предал моего сына.

— Кто вы?

— Мара Марроу.

Я замерла.

— Мать Алларика?

— Вам нужно уехать до рассвета.

— Почему вы говорите мне это сейчас?

— Потому что раньше я боялась сильнее, чем любила его.

В трубке щёлкнуло, и разговор оборвался.

Томас смотрел на меня с таким выражением, будто услышал всё.

— Она вам не сказала главного, — произнёс он.

— А вы скажете?

— Не на крыльце.

В девять вечера мы встретились в круглосуточной закусочной у шоссе. За окнами проносились фары, кофейник на стойке выпускал пар, а у Томаса дрожали пальцы, когда он открывал кожаную папку.

— Я видел Алларика в ту ночь, когда он пришёл к вам, — сказал он.

— Вы были рядом?

— В машине.

— И слышали разговор?

— Достаточно, чтобы понять: он хотел сказать вам правду.

Я сжала бумажную салфетку.

— Но не сказал.

— Его отец позвонил прямо перед этим. Сказал, что если Алларик нарушит соглашение, люди Витера заберут не бизнес. Они заберут того, кто станет его слабостью.

— И Алларик решил, что я должна ничего не знать?

— Он решил, что вы должны возненавидеть его и исчезнуть.

— Как благородно.

Томас достал из папки фотографию. На ней Алларик стоял у старого кирпичного здания, держал в руках папку и смотрел на кого-то за кадром.

— Через два дня после вашего расставания он начал собирать доказательства против Витеров.

— Тогда почему он женился?

Томас опустил взгляд.

— Потому что свадьба была не концом сделки. Она была условием, после которого Витеры получали доступ к счетам строительной компании.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость — тяжёлая, почти горячая.

— Вы хотите, чтобы я его пожалела?

— Нет.

— Тогда чего вы хотите?

Томас положил на стол небольшой блокнот с обгоревшим краем.

— Чтобы вы поняли: он искал вас все четыре года.

Я уставилась на блокнот.

— Если это правда, почему он не нашёл?

Томас перевернул последнюю страницу. Там был адрес, написанный рукой Алларика, и дата четырёхлетней давности.

— Потому что человек, которому он поручил вас спрятать, исчез вместе с деньгами.

Я прочитала адрес. Он был в Сиэтле. В городе, где я прожила первые два года после рождения сына.

— Как зовут ребёнка? — спросил Томас.

Я резко поднялась.

— Вы не имеете права спрашивать.

— Аллора, Витеры уже знают, что у Алларика есть наследник.

Телефон Томаса завибрировал. Он посмотрел на экран и побледнел.

— Что случилось?

Он молча протянул мне телефон.

На экране было сообщение от Мары Марроу: «Они нашли мальчика. Забирайте его из школы немедленно»…

ЧАСТЬ 3

Мы выскочили из закусочной в половине десятого. Дождь хлестал по парковке, а мои пальцы никак не могли попасть в замок машины.

— В какую школу ходит ваш сын? — спросил Томас.

— Я сама поеду.

— Они будут ждать именно этого.

— Вы хотите сказать, что я должна оставить его там?

— Я хочу сказать, что рядом со школой могут быть люди, которым не нужен ребёнок. Им нужен рычаг.

Я завела двигатель. Через десять минут Томас сел рядом, и мы понеслись по мокрым улицам.

Моего сына звали Ной. Ему было четыре года, он боялся громких сушилок для рук и складывал бумажные стаканчики в башни, потому что говорил: «У каждой чашки должно быть место».

Когда мы подъехали к школе, Ной стоял под навесом вместе с воспитательницей. В руках он держал зелёный рюкзак с вышитым кофейным зёрнышком.

— Мама! — крикнул он.

Я выбежала из машины и прижала его к себе.

— Почему ты ещё здесь?

Воспитательница, мисс Харпер, побледнела.

— За ним приходил мужчина. Он назвал себя вашим родственником и показал документы.

— Что за документы?

— Я не отдала ребёнка. Но он сказал, что вернётся с настоящим разрешением.

Томас осмотрел двор, затем резко повернулся к дороге.

— Там.

У тротуара стоял чёрный автомобиль. Он тронулся, едва мы посмотрели в его сторону.

— Кто такой этот мужчина? — спросил Ной.

Я взяла его на руки.

— Просто человек, который заблудился.

— Он знал моё имя.

У меня пересохло во рту.

Томас отвёз нас в старую квартиру Мары на окраине города. В гостиной пахло лавандой и лекарствами, на столе лежал фарфоровый медальон с трещиной.

Мара ждала нас у камина.

— Вы должны были сказать мне о Ное, — произнесла она.

— А вы должны были сказать, что ваш сын всё это время искал меня.

Она закрыла глаза.

— Алларик не знал, что вы беременны. Ваш врач сообщил это человеку, которого подкупил мой муж.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными.

— Моему врачу?

— Да. Отчёт исчез из клиники. Алларику сказали, что вы уехали одна и не хотите его видеть.

— А он поверил?

— Он поверил не словам. Он поверил угрозе. Ему показали фотографию вашего дома и сказали, что следующий снимок будет сделан после пожара.

Томас положил на стол обгоревший блокнот.

— Я нашёл это в гараже старого управляющего. В нём записаны выплаты Витеров, адреса и даты. Ваша фамилия появилась там через неделю после расставания.

Мара сжала медальон.

— Алларик думал, что я помогу вам исчезнуть. Я передала вас человеку, которому доверяла. А он продал сведения Витерам.

— Почему Алларик не пришёл сам?

— Потому что его заперли в лечебнице после нападения. Два месяца он не мог подписывать документы и не контролировал компанию.

Я посмотрела на Томаса.

— Вы знали?

— Я вывез его оттуда. Но к тому времени вы уже уехали из Сиэтла.

Мара достала из шкафа тонкую папку. На первом листе стояла подпись Алларика и дата через три недели после нашей последней встречи.

— Он передал вам долю в своей личной компании, — сказала она. — Не как подарок. Как защиту. Если с ним что-то случится, управление перейдёт к женщине, указанной здесь.

Я взяла документ. Моё имя было написано полностью: Аллора Бриггс.

У меня задрожали руки.

— Почему я никогда его не получила?

Томас ответил тихо:

— Потому что письмо перехватили.

В этот момент на втором этаже раздался звон разбитого стекла. Ной вскрикнул и вцепился в мою шею.

Томас вытащил из кармана телефон. На экране появилось новое сообщение с неизвестного номера: «Алларик уже едет к вам. Он хочет забрать сына. Если вы не отдадите ребёнка добровольно, утром весь город узнает, кто его настоящая мать».

Мара шагнула к лестнице и вдруг остановилась.

— Это не Витеры, — прошептала она.

— Откуда вы знаете?

Она подняла обломок стекла, зажатый в раме.

— Потому что Витеры не стали бы предупреждать. Они уже внутри…