Я пришла к родителям после выпуска с дипломом и беременностью, но один вопрос заставил отца резко побледнеть

Мой отец выгнал меня из дома прямо во время праздничного ужина, а через две недели у двери Нины появился человек, назвавший моё полное имя.

— Доктор Софи Беннетт?

Я держалась за край стола, пока дождь стекал с его чёрного зонта на коврик у порога. Внутри у меня тяжело шевельнулся ребёнок. Я машинально прикрыла живот ладонью и почувствовала, как под пальцами натянулась ткань вязаного платья.

— Да. А вы кто?

Мужчина снял перчатку. Серебряные волосы, резкие скулы, внимательный взгляд. Его лицо показалось мне знакомым, хотя я была уверена, что никогда не встречала его лично.

— Томас Вейл. Нам необходимо поговорить о моём сыне.

Я перестала слышать шум дождя.

Имя Томаса Вейла знали все выпускники медицинского факультета. Он возглавлял систему клиник, куда я должна была выйти на стажировку через три недели. А его сын, Дэниел Вейл, был лучшим хирургом среди тех, кого я знала.

И моим любимым человеком.

— Дэниел жив? — спросила я.

Томас посмотрел на мой живот, потом снова на меня.

— Жив. Но он считает, что вы исчезли.

Нина выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце.

— Софи, впусти его. Ты вся дрожишь.

Я отступила в сторону. Томас вошёл, и вместе с ним в прихожую ворвался запах мокрой шерсти и холодного асфальта.

Две недели назад я тоже стояла в прихожей. Только тогда за моей спиной был дом родителей, а передо мной — мокрый тротуар и единственный чемодан.

В тот вечер отец поднялся из-за стола так резко, что нож звякнул о фарфор.

— Собирайся и уходи.

Мама сидела напротив, сжимая салфетку. На её пальце блестело тонкое золотое кольцо, которое я подарила ей после первой стипендии.

— Папа, я только приехала, — сказала я. — Я закончила учёбу. Мне нужно где-то пожить до начала стажировки.

— Ты беременна.

— Да.

Мой младший брат Итан замер с вилкой у рта.

Мама побледнела.

— Ты замужем?

— Нет.

Она закрыла глаза, будто услышала не ответ, а приговор.

— Что люди скажут?

Я посмотрела на отца.

— Ты даже не спросишь, кто отец?

— Мне всё равно.

Эти три слова оказались больнее, чем сам приказ уйти.

Восемь лет я была для него удобной гордостью: отличные оценки, гранты, медицинский факультет, диплом в рамке. На семейных ужинах он представлял меня как «будущего врача». Но стоило мне перестать соответствовать его картинке, как от этой гордости не осталось ничего.

Я поднялась наверх, уложила вещи и завернула диплом в свитер. В чемодане осталась маленькая фарфоровая фигурка анатомического сердца — подарок однокурсников. Она звякнула о флакон витаминов, когда я спускалась по лестнице.

Итан стоял у ступеней.

— Софи, подожди.

— Не вмешивайся, — бросил отец.

Я посмотрела на мать.

— Ты правда позволишь мне уйти?

Она скрестила руки.

— Ты сама сделала свой выбор.

— Да, — ответила я. — Сделала.

Я вышла с семьюдесятью тремя долларами, дипломом и ребёнком под сердцем.

Теперь Томас сидел напротив меня в гостиной Нины. Он положил мокрые перчатки рядом с вазой, где засыхали веточки эвкалипта.

— Дэниел отправился с медицинской бригадой в район наводнения, — сказал он. — Связь там почти не работает. Но вчера он наконец дозвонился мне.

— Он знает?

— Знает о ребёнке. И просил найти вас.

У меня перехватило дыхание.

— Я пыталась ему сообщить. Он не отвечал.

Томас достал телефон, но не включил экран.

— Он звонил на ваш старый номер.

— Отец отключил его от семейного тарифа. Новый номер я получила только вчера.

На лице Томаса что-то изменилось. Не жалость. Ярость.

— Софи, ваш отец выгнал вас на шестом месяце беременности?

— Я справляюсь.

— Нет. Вы выживаете. Это разные вещи.

Он вынул из внутреннего кармана плотную папку с тёмно-зелёной застёжкой и положил её на стол.

— Дэниел попросил передать вам это лично.

Моя рука потянулась к застёжке, но в этот момент телефон Томаса зазвонил. Он взглянул на экран, и его лицо стало жёстким.

— Это ваш отец, — произнёс он. — И, судя по его голосу, он звонит вовсе не ради извинений…

ЧАСТЬ 2

— Он сказал, что хочет поговорить со мной? — спросила я.

Томас прикрыл микрофон ладонью.

— Он хочет знать, находитесь ли вы у меня.

— Откуда он вообще узнал о вас?

— Вот это я и пытаюсь выяснить.

За окном Нининой кухни дождь барабанил по жестяному подоконнику. Я смотрела на папку с зелёной застёжкой и чувствовала, как ребёнок снова толкнулся. Не больно. Предупреждающе.

Томас убрал ладонь от телефона.

— Я слушаю, — сказал он.

В трубке сразу раздался голос отца.

— Томас, не усложняй ситуацию. Девушка совершила ошибку, а теперь пытается использовать имя моего будущего подрядчика.

Я поднялась.

— Он говорит обо мне?

Томас посмотрел мне в глаза.

— Да.

Отец продолжал, не подозревая, что я слышу каждое слово.

— Контракт на строительство нового хирургического корпуса должен быть подписан на следующей неделе. Если выяснится, что твой сын связан с моей дочерью, это создаст конфликт интересов.

Томас медленно ответил:

— Ты беспокоишься о конфликте интересов или о том, что конкурс могут пересмотреть?

В трубке повисла короткая пауза.

— Не надо играть словами.

— Тогда объясни, почему ты выгнал беременную дочь, а теперь звонишь из-за больничного контракта.

— Это семейное дело.

— Ты сам сделал его делом больницы.

Томас завершил разговор. Его пальцы так сильно сжали телефон, что побелели костяшки.

— Ваш отец строит медицинские центры? — спросила Нина.

— Его фирма подаёт заявку на большой контракт. Я знала, что он этим гордится, но не думала, что всё настолько серьёзно.

Томас придвинул папку.

— Откройте.

Внутри лежало письмо Дэниела. Бумага была помята по краям, будто он писал его на колене в полевом госпитале. Почерк я узнала сразу.

«Софи, я должен был быть рядом, когда ты сообщала родителям. Я не знал о ребёнке и не хочу оправдываться расстоянием. После возвращения я возьму отпуск и буду рядом. Томас организовал для тебя отдельное жильё при клинике, если ты согласишься. В экстренных документах я указал тебя и ребёнка. Позвони мне, как только сможешь».

Я прижала письмо к груди.

— Он правда не знал? — спросила Нина.

— Я узнала о беременности уже после его отъезда. Дэниел был в горах, связь пропала. Потом я решила дождаться возвращения, но срок пошёл быстрее, чем я ожидала.

На дне папки лежал ещё один лист — приглашение на собеседование в клинику и копия соглашения о независимом отборе стажёров. Моё имя стояло среди первых кандидатов. Под ним была аккуратная приписка: «Решение принято до любых личных обстоятельств».

Я провела пальцем по строчке.

— Он думает, что я получила место через Дэниела.

— Ваш отец хочет, чтобы так думали другие, — сказал Томас.

— Зачем?

Томас не ответил сразу. Он достал из портфеля ещё один лист, на котором виднелись таблица расходов и несколько незнакомых подписей.

— Сегодня утром сотрудница отдела закупок попросила встретиться со мной тайно. Она сказала, что в документах по заявке вашей семьи есть сведения о вас.

У меня похолодели пальцы.

— Какие сведения?

— Пока я не знаю. Она испугалась и не решилась принести оригиналы.

Нина поставила передо мной чашку чая. Фарфор стукнул о блюдце.

— Софи, может, нужно позвонить в клинику?

— Нет, — сказала я. — Если отец использует моё имя, я хочу понять, зачем.

В этот момент на телефон Томаса пришло сообщение. Он прочитал его, и цвет медленно ушёл с его лица.

— Что там?

Он положил телефон экраном вверх.

«Сотрудница отдела закупок согласилась встретиться. Но она просит, чтобы Софи тоже приехала. Говорит, что только ей сможет показать, кто подписал распоряжение».

— Когда встреча? — спросила я.

Томас взглянул на часы.

— Через двадцать минут. В старом корпусе клиники.

Я встала, накинув пальто на живот.

— Тогда поедем.

Но у выхода Томас остановил меня.

— Софи, если ваш отец действительно подделал документы, после этой встречи он попытается уничтожить не только контракт. Он постарается уничтожить вашу карьеру.

Я сжала в кармане письмо Дэниела.

— Он уже выгнал меня из дома. Хуже, чем было, не станет.

В старом корпусе нас ждала запертая дверь и записка, приколотая к ней канцелярской кнопкой: «Я не успела уйти. Он приехал раньше»…

ЧАСТЬ 3

— Кто приехал? — спросила я.

Томас сорвал записку с двери. Бумага была влажной, чернила расплылись по краям.

Из-за стены донёсся глухой металлический удар. Я вздрогнула и положила ладонь на живот. Томас жестом велел мне отойти.

— Софи, оставайтесь позади меня.

— Я врач, а не фарфоровая статуэтка.

— Именно поэтому я прошу вас быть осторожной.

Он толкнул дверь плечом.

В архивной комнате горела одна лампа. Между стеллажами стояла женщина лет сорока пяти в мокром бежевом плаще. В руках она держала раскрытую картонную папку. Рядом лежала перевёрнутая урна для бумаг, из которой высыпались обрывки документов.

У окна стоял мой отец.

— Ты? — выдохнула я.

Он повернулся. На нём был дорогой костюм, но воротник рубашки перекосился, а на щеке темнела капля дождя.

— Нам нужно поговорить без свидетелей.

— Ты привёл меня сюда, чтобы я помогла тебе избавиться от бумаг?

— Не драматизируй.

Женщина у стеллажа нервно сглотнула.

— Мисс Беннетт, меня зовут Маргарет Холл. Я отвечала за проверку заявок. Ваш отец получил копию внутреннего списка кандидатов на контракт ещё до официального рассмотрения.

Отец резко шагнул к ней.

— Вы не понимаете, что говорите.

— Я прекрасно понимаю, — ответила Маргарет. — Я видела распоряжение.

Она протянула папку Томасу. Внутри лежала служебная записка на бланке клиники. В ней было написано, что кандидатам с близкими родственниками среди руководства запрещено участвовать в отборе. Ниже стояло моё имя.

Я перечитала строку дважды.

— Но я не участвовала в отборе по строительству.

— В этом и дело, — сказала Маргарет. — Документ отправили в отдел стажировок и приложили к вашему личному делу. В нём утверждалось, что вы получили место в ординатуре через личную связь с Дэниелом Вейлом.

У меня задрожали колени.

— Кто подписал распоряжение?

Маргарет перевернула лист.

Подпись была поставлена именем заместителя директора по закупкам. Но рядом стояла рукописная отметка: «Согласовано. В. Беннетт».

Отец дёрнулся.

— Это не моя подпись.

Я посмотрела на него.

— Но это твой почерк.

— Я подписывал документы по строительству, а не твою карьеру.

Томас вытащил из папки ещё один лист.

— Здесь банковская выписка. Ваша фирма перевела заместителю директора сто двадцать тысяч рублей за три дня до появления распоряжения.

Отец побледнел.

— Это аванс за консультацию.

Маргарет покачала головой.

— В назначении платежа указано: «содействие в корректировке сведений о кандидате».

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты сделал это со мной?

Отец отвёл взгляд.

— Я хотел защитить контракт.

— Ты хотел, чтобы все думали, будто я пробралась в клинику через Дэниела.

— Если бы люди узнали о вашей связи, они бы решили именно так.

— Люди узнали бы, что я закончила медицинский факультет с отличием и получила место по конкурсу.

— Ты не понимаешь, как устроен этот мир.

— Нет, папа. Это ты не понимаешь, как устроена моя жизнь.

Томас достал телефон.

— Копии документов уже отправлены в независимую комиссию. Маргарет согласилась выступить свидетелем.

Отец резко повернулся к ней.

— Ты обещала молчать.

Женщина подняла подбородок.

— Я обещала сохранить работу, пока не найду способ защитить себя. Но вы пришли сюда и начали рвать документы.

На полу рядом с урной лежал кусок бумаги. Я подняла его. На нём сохранились слова: «дочь председателя… беременность… сомнения в профессиональной пригодности…»

Меня обожгло стыдом, хотя стыдиться должен был он.

Томас осторожно забрал обрывок.

— Софи, теперь понятно, зачем он звонил. Он хотел проверить, можно ли заставить вас отступить.

Отец посмотрел на меня.

— Я хотел, чтобы ты не разрушила всё, что строил двадцать лет.

— Ты сам это разрушил, когда решил, что моё имя можно использовать как инструмент.

В коридоре зазвонил телефон Маргарет. Она ответила, послушала и медленно протянула его мне.

— Это из роддома, где вы наблюдаетесь.

Я прижала аппарат к уху.

— Доктор Беннетт? — спросил незнакомый голос. — Нам необходимо срочно обсудить результаты вашего последнего обследования. Кто-то запросил вашу медицинскую карту по доверенности, и теперь выяснилось, что в ней отсутствует одна важная страница…

Я посмотрела на отца.

Он уже понял, о какой странице идёт речь…