ЧАСТЬ 4
— Откуда у вас мой номер? — спросила я.
В трубке шелестели бумаги.
— Он был указан в первоначальной медицинской карте. Но сегодня утром кто-то принёс новую форму, где вы якобы просите исключить отца ребёнка и назначить госпожу Шепард временным представителем.
Я посмотрела на Габриэля.
Он стоял у стола, бледный, с медным ключиком Дейзи между пальцами. Судебный пристав отобрал его у него, когда Габриэль попытался вырвать цепочку из руки девочки.
— Я ничего такого не подписывала, — сказала я.
— Я понял это, когда увидел подпись. Она снова сделана левой рукой. Поэтому позвонил вам лично.
У меня заболел живот.
Сначала тупо, как от усталости.
Потом боль сжала меня так, что я согнулась.
— Пенелопа? — Мой адвокат подхватил меня за локоть. — Что происходит?
Я прижала ладонь к животу.
— Кажется, началось.
Габриэль сделал шаг.
— Я отвезу тебя в больницу.
— Нет.
Слово вышло тихим, но он остановился.
Судья уже звонила в скорую помощь. Дейзи стояла рядом со мной, прижимая к груди своего кролика.
Бианка схватила Габриэля за рукав.
— Если она сейчас родит, всё будет оформлено. Ты слышишь? Нам нужно ехать.
Судья подняла глаза.
— Куда именно, мисс Шепард?
Бианка отпустила его.
— Я просто хотела помочь.
— Вы только что назвали будущего ребёнка «оформленным».
Лицо Бианки изменилось. Не от стыда. От понимания, что её собственные слова больше невозможно спрятать за улыбкой.
Скорая приехала через семь минут. Пока меня везли по коридору, Дейзи не отпускала мою руку.
— Пенни, ты вернёшься?
— Я буду рядом.
— Даже если папа сердится?
Я посмотрела на неё.
— Особенно тогда.
В больнице пахло спиртом и горячим пластиком. Меня положили на каталку, подключили датчики и увезли в родильный блок. За дверью остались судья, Марта, адвокат, Габриэль и Бианка.
Я слышала обрывки голосов.
— Вы не можете войти без разрешения!
— Я отец!
— После того, что мы увидели сегодня, вы не получите доступ к пациентке без отдельного распоряжения.
Через час родился мальчик.
Он закричал сразу, сердито и громко, будто возмущался тем, что его заставили ждать.
Я плакала, пока акушерка укладывала его мне на грудь. На его левой щеке была крошечная красная отметина, похожая на запятую.
— Как вы его назовёте? — спросила акушерка.
Я взглянула на Дейзи, которая стояла у кровати в жёлтом кардигане.
— Томас. Томас Рид Олбрайт.
Габриэль вошёл только после разрешения судьи. Он выглядел старше на десять лет. Без дорогого пиджака, с помятым воротником, он всё ещё пытался держаться прямо.
— Я хочу увидеть сына, — сказал он.
— Увидишь, — ответила я. — Но сначала ответь Дейзи.
Он замер.
Девочка встала между кроватью и креслом.
— Почему ты сказал Бианке, что я буду жить у неё, а Пенни нельзя будет видеть Томаса?
Габриэль опустил взгляд.
— Я хотел, чтобы всё получилось.
— Что именно?
Он провёл ладонью по лицу.
— Чтобы ты осталась со мной. Чтобы компания не развалилась. Чтобы Пенелопа не забрала то, что я заработал.
— Но она ничего не хотела забирать, — сказала Дейзи.
Габриэль посмотрел на меня.
— Я не поверил.
— Ты не поверил не мне, — ответила я. — Ты просто не мог допустить, чтобы я ушла без унижения. Тебе нужно было, чтобы я ещё и выглядела виноватой.
Он сел на край стула. Кресло тихо скрипнуло.
— Бианка сказала, что если я не отберу у тебя всё, ты оставишь меня ни с чем.
— А ты поверил ей?
— Я хотел поверить.
Это была первая честная фраза за весь день. Она не исправила ничего.
Но она объяснила многое.
Марта передала адвокату новые бумаги. Оказалось, что последние переводы шли не только Бианке. Ещё один счёт принадлежал Габриэлю, но был открыт на имя его покойного отца. Компания была заложена, дом — почти продан, а деньги исчезали задолго до моей беременности.
Бианка не была причиной его лжи. Она была частью схемы, которую он начал, когда понял, что бизнес тонет.
И всё же она не осталась рядом с ним.
Когда адвокат сообщил ей, что без денег и дома она не получит ничего, Бианка потребовала свою долю переводов. Габриэль отказался. Тогда она сама отдала Марте переписку с бухгалтерией и призналась, что принесла поддельную записку в клинику.
Это спасло меня от долгой борьбы за доказательства, но не спасло Бианку от последствий.
Габриэль потерял компанию ещё до окончания бракоразводного дела. Не из-за одного заявления. Из-за того, что его партнёры увидели, как он подделывал документы ради личной войны.
Дом тоже пришлось продать, чтобы закрыть долги. Я отказалась от него, но не от денег, которые были нужны детям. Судья распорядилась выделить мне долю из законно подтверждённых средств и запретила Габриэлю приближаться к Дейзи и Томасу без наблюдения специалиста.
Дейзи осталась со мной не потому, что я выиграла дело.
Она сама написала это на листе из школьной тетради: «Я хочу жить там, где меня не запирают».
Габриэль попросил оставить лист в деле.
Через несколько дней он пришёл в центр встреч. Без цветов и дорогих подарков. В руках у него был новый плюшевый кролик, но Дейзи не взяла его.
— Я не хочу новую игрушку, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты больше не говорил за меня.
— Хорошо.
— И чтобы не называл Пенни сумасшедшей.
— Хорошо.
— И чтобы ты сам сказал правду людям из компании.
Габриэль кивнул.
Он сделал это. Не ради меня и не ради Бианки. Ради того, чтобы Дейзи однажды смогла произнести его имя без страха.
Мне не удалось забыть его измену. И я не пыталась.
Но однажды вечером он пришёл увидеть Томаса и остановился у детской кроватки. Мальчик спал, сжимая кулак возле подбородка.
— Он похож на тебя, — сказал Габриэль.
— Нет, — ответила я. — Он пока похож только на себя.
Габриэль улыбнулся устало.
— Ты всё ещё злишься.
— Да.
— Это справедливо.
Я не сказала ему, что прощаю. Потому что прощение нельзя выпросить в больничной палате и нельзя оформить подписью.
Но я разрешила ему остаться ещё на десять минут.
Дейзи сидела на ковре и зашивала разошедшееся ухо своего старого кролика. Она достала из кармана тот самый маленький мешочек с деревянной пуговицей, который когда-то дала мне.
— Пенни, — сказала она, — теперь удача не нужна?
Я посмотрела на пуговицу.
— Нужна. Просто мы больше не будем ждать, пока она придёт сама.
Дейзи протянула мешочек Томасу, хотя он был слишком маленьким, чтобы понять подарок. Потом передумала и положила его рядом с кроваткой, подальше от детских пальцев.
Габриэль стоял у стены и слушал, не вмешиваясь.
В ту ночь он впервые сделал то, чего от него требовали все документы, все свидетели и все взрослые разговоры: сел рядом с дочерью и дождался, пока она сама позволит ему взять её за руку.
Дейзи не улыбнулась.
Она просто не убрала ладонь.
А на столе возле кроватки лежал медный ключ от кабинета, который больше никому не открывал прежнюю жизнь.
Пропустили начало?
