ЧАСТЬ 4
Я взяла телефон Софии. На другом конце провода был руководитель агентства, тот самый человек, чей сотрудник приходил ко мне с оценщиком.
— Назовите имя, — сказала я.
Он помедлил.
— Секретарь господина Сальгадо утверждает, что получила документы от вашей двоюродной сестры Фернанды.
Я медленно повернулась к ней.
Фернанда стояла у машины, прижимая к груди мою папку. Ветер трепал край её шарфа, а на лоб прилипла мокрая прядь.
— Это невозможно, — сказала она.
София забрала телефон.
— Вы уверены, что речь именно о ней?
— У нас есть журнал передачи документов и подпись получателя. Но, возможно, имя использовали без разрешения.
Связь оборвалась.
Фернанда посмотрела на меня.
— Мариана, я ничего им не передавала.
Я хотела сразу ей поверить. Хотела, потому что за эти две недели она была единственным человеком, который не предлагал мне «не раздувать конфликт», не просил войти в положение Родриго и не говорил, что ради ребёнка нужно уступить.
Но страх уже научил меня не принимать чужие слова без проверки.
— Нам нужно выяснить, что произошло.
Она кивнула.
— Я понимаю.
Мы вернулись в кабинет Софии. Родриго и Эрнесто там уже не было. Нотариус сидел за столом, а Рената стояла у окна и смотрела на свои руки.
Через двадцать минут агентство прислало скан журнала. В нём действительно стояло имя Фернанды, но подпись была другой. Её фамилия была написана с ошибкой, а номер удостоверения относился к человеку, которого Фернанда никогда не видела.
София увеличила изображение.
— Они использовали её имя как прикрытие. Документы передал курьер.
— А кто вызвал курьера? — спросила я.
Она показала электронное письмо.
Отправителем значился помощник Эрнесто. Внизу стояла фраза: «Доставить через знакомого семьи, чтобы Мариана не узнала о подготовке продажи».
Фернанда закрыла лицо ладонями.
— Они хотели, чтобы ты заподозрила меня.
— Хотели, чтобы я осталась одна, — сказала я.
И тут я поняла главный расчёт Родриго. Ему была нужна не просто квартира. Ему нужно было лишить меня людей, к которым я могла обратиться. Сначала он унизил меня перед гостями, потом попытался выставить Фернанду причастной, а Ренату превратил в живое доказательство того, что доверять нельзя никому.
Когда мы вышли из конторы, Родриго ждал у лестницы.
— Мариана, поговори со мной без этих женщин.
— Нет.
— Я испугался.
— Не за меня.
Он провёл ладонью по лицу.
— Отец должен был закрыть обязательства компании. Если бы партнёры узнали о нехватке денег, всё рухнуло бы. Я думал, что быстро продам квартиру и верну сумму.
— Ты думал, что украдёшь её.
— Я собирался всё исправить.
— После того как подделал мою подпись?
Он опустил взгляд на мой живот.
— Я не знал, что ты беременна.
— Ты знал достаточно, чтобы заставить меня бояться.
Эрнесто спустился следом. В руках он держал тонкую папку.
— У меня есть предложение, которое избавит всех от лишних проблем.
София встала рядом со мной.
— Мы уже слышали сумму.
— Это не деньги, — сказал Эрнесто. — Я готов признать квартиру вашей и предоставить письменное обязательство не претендовать на неё. Взамен вы откажетесь от публичных обвинений.
— А подделка документов?
— Неловкая ошибка сотрудников.
Рената резко рассмеялась. Смех вышел коротким и горьким.
— Вы всё ещё говорите так, будто речь о неверно напечатанной цифре.
Эрнесто посмотрел на неё с презрением.
— Ты получила достаточно, чтобы молчать.
Рената достала из сумочки банковскую карту и положила её ему под ноги.
— Я вернула деньги за студию. Все до последнего рубля.
Родриго дёрнулся.
— Ты что сделала?
— Отменила договор аренды и вернула аванс. И отправила копии переписки вашим деловым партнёрам.
Лицо Эрнесто стало серым.
— Ты не понимаешь, что натворила.
— Теперь понимаю.
Это был неожиданный удар. Я думала, что Рената пришла только с документами, но она уже сделала то, чего никто не ожидал: лишила их возможности скрыть дыру за новой сделкой.
На следующий день партнёры компании Эрнесто потребовали внутреннюю проверку. Агентство передало Софии все письма и журналы доступа. Оценщик подтвердил, что Родриго представлялся владельцем квартиры. Экспертиза установила, что подпись на разрешении мне не принадлежала.
Дальше всё оказалось менее эффектным, чем в кино, и гораздо тяжелее. Были заявления, встречи, объяснения и недели ожидания. Мне пришлось несколько раз заново рассказывать, как Родриго вошёл в мою квартиру с оценщиком, как Эрнесто предлагал деньги за молчание и как Рената призналась в своей роли.
Но важное уже нельзя было спрятать.
Продажи не состоялось. Квартира осталась моей. Компания Эрнесто потеряла двух партнёров и несколько крупных заказчиков, потому что люди, доверявшие ему деньги, не захотели связываться с человеком, который использует семейный адрес для покрытия деловых обязательств.
Родриго переехал в маленькую съёмную квартиру на окраине города. Он несколько раз пытался связаться со мной через общих знакомых.
Я согласилась на один разговор — только в присутствии Софии.
Мы встретились в детском центре, где спустя месяцы проходила консультация по будущим родительским обязанностям. На стене висели бумажные фигурки животных, а у стойки регистрации звенел маленький колокольчик.
Родриго сел напротив. Он выглядел моложе и гораздо беднее, чем в тот вечер с серебристой коробкой.
— Я хочу участвовать в жизни ребёнка, — сказал он.
— Тогда соблюдай договорённости.
— Я могу быть хорошим отцом.
— Это доказывают не обещаниями, а поступками.
Он сжал ладони.
— Ты могла оставить меня без всего.
— Нет. Ты сам поставил на кон всё, что у тебя было.
София положила перед ним документы о будущих выплатах и порядке встреч.
— Все изменения только письменно.
Родриго прочитал страницы и подписал их. Рука у него дрожала, но я не почувствовала торжества. Только усталость и ясность.
Ренате я не ответила на длинное письмо. Она действительно помогла раскрыть подделку, и это имело значение. Но помощь не стирала ночи, когда она приходила в мой дом, ела за моим столом и лгала мне в лицо.
Я не мстила ей.
Я просто больше не называла её подругой.
Когда родилась моя дочь Эмилия, в квартире пахло краской и тёплым молоком. Комнату, которую Родриго тайно фотографировал для будущего объявления, я превратила в детскую. На стенах был мягкий песочный цвет, у кроватки горела небольшая лампа, а рядом стоял белый торт, который Фернанда принесла в день выписки.
На нём снова было написано: «Здесь начинается что-то новое».
— В этот раз свечи задуваешь ты, — сказала Фернанда.
Эмилия спала у меня на руках, завернутая в одеяло с маленькими жёлтыми журавлями. Я достала из шкафа ту самую серебристую коробку.
Внутри лежал лист Родриго, который он вручил мне перед всеми. Под ним — копия выписки из реестра и фотография с ультразвукового исследования.
Фернанда посмотрела на коробку.
— Ты всё ещё хранишь это?
— Да.
— Зачем?
Я провела пальцем по металлической подвеске в форме ключа.
— Чтобы помнить не его угрозу. А то, что он ошибся адресом.
Вечером Родриго прислал первое подтверждение выплаты на ребёнка. Без просьб о встрече, без длинных оправданий и без попытки заставить меня ответить. Это был всего лишь банковский документ, но именно так и начиналась его ответственность — не с красивой речи, а с выполненного обязательства.
Мы с Фернандой поставили торт на кухонную стойку. Эмилия заворочалась, и я осторожно поправила край её одеяла.
— Загадывай желание, — сказала Фернанда.
Я посмотрела на белую надпись, на маленькую ладонь дочери и на серебристую коробку, в которой теперь лежали документы, вернувшие мне моё имя.
Свеча догорала рядом с фотографией квартиры, которую хотели отнять у меня чужими подписями.
— Я уже загадала, — ответила я. — Чтобы Эмилия никогда не перепутала любовь с правом распоряжаться чужой жизнью.
Фернанда наклонилась к торту.
— Тогда задуем вместе.
И две свечи погасли над надписью, которую Родриго когда-то произнёс как насмешку, а моя дочь впервые улыбнулась, услышав, как металлический ключ звякнул о край серебристой коробки.
Пропустили начало?
