ЧАСТЬ 4

— С какого счёта пришли деньги? — спросил Маурисио.

На другом конце линии нотариус помолчал.

— С вашего счёта, господин Ривера.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне капля воды упала в раковину.

Маурисио медленно опустил телефон.

— Что значит «с моего счёта»?

Кармен сжала ключи. Металл звякнул в её пальцах.

— Эстебан ошибся.

— Тогда объясни, почему он назвал последние четыре цифры моей карты.

Она отвернулась.

Тереса встала.

— Кармен, что ты сделала?

— Я ничего не крала.

— Тебя никто не обвинял в краже, — сказал Маурисио. — Пока.

Его голос был спокойным, но я знала этот тон. Так он говорил перед тем, как принять решение, которое уже нельзя отменить.

Нотариус всё ещё оставался на связи.

— Господин Ривера, я проверил платёж после того, как увидел несоответствие в документах. Средства ушли с дополнительной карты, выпущенной к вашему счёту три недели назад.

— У меня нет дополнительной карты.

— Зато у вашей матери есть доверенность на получение банковской корреспонденции. Она предъявила её в отделении.

Кармен резко повернулась.

— Я получила её, когда ты был в больнице с отцом!

— На какой срок?

Она молчала.

— На три месяца, — тихо сказал Маурисио. — Я помню. Я оформил её для оплаты лекарств.

— Мне нужны были деньги на лечение Рафаэля.

— Сколько ты сняла?

Кармен заплакала.

— Восемьдесят четыре тысячи песо.

Я невольно прикрыла рот рукой. Это была почти вся сумма, которую мы откладывали на ремонт и будущий первый взнос за другой дом.

— Ты сказала, что эти деньги ушли на больницу, — произнёс Маурисио.

— Часть ушла.

— А остальное?

Кармен села. Её лицо стало серым.

— Отец снова проиграл.

Рafael, который всё это время молчал у стены, поднял голову.

— Кармен…

— Не смей сейчас! — крикнула она. — Ты обещал, что это последний раз.

Рafael закрыл лицо ладонями.

Я поняла: за её властностью всё это время стоял не только страх потерять влияние. Она пыталась закрыть дыру, которую сама годами прикрывала перед сыном. Но от этого её поступок не становился менее страшным.

Маурисио посмотрел на отца.

— Ты опять играл?

— Я хотел вернуть всё одним вечером.

— Ты говорил это десять лет.

Кармен вцепилась в его рукав.

— Не оставляй нас без дома.

— Я не оставлю вас без помощи. Но я не отдам вам нашу квартиру.

— Тогда куда нам идти?

— В дом в Тепике. Он ваш. И долги тоже ваши.

Она отшатнулась, будто он ударил её.

— Ты мой сын.

— Именно поэтому я помогу оплатить лечение отца напрямую. Но больше ни одной карты, доверенности или подписи.

Я смотрела на мужа и чувствовала, как внутри смешиваются облегчение и горечь. Он наконец говорил за нас, но я понимала: одних правильных слов будет мало.

— Мариана, — повернулся он ко мне, — я должен был остановить это ещё в первый день.

— Да.

Он кивнул, не пытаясь оправдаться.

— Я боялся матери больше, чем боялся потерять тебя.

Кармен поднялась.

— Ты позволишь ей выставить меня за дверь после всего, что я сделала?

— Я не выставляю тебя. Я прошу тебя собрать вещи и вернуться домой, потому что эта квартира больше не безопасна для тебя и для нас.

Тереса подошла к сестре.

— Я отвезу вас до гостиницы. А утром помогу купить билеты в Тепик.

Кармен посмотрела на неё с обидой.

— Ты на её стороне?

— Я на стороне правды. И на твоей тоже, если ты перестанешь прятаться за сыном.

Рafael молча взял пальто. На его рукаве была пришита оторванная пуговица, и он всё время прикрывал её ладонью. Я вдруг увидела в нём не грозного отца семейства, а уставшего человека, который слишком долго позволял жене спасать его от последствий.

Перед уходом Кармен остановилась возле кухни.

Её взгляд упал на полотенце с лимонами.

— Твоя бабушка вышивала его? — спросила она.

— Да.

— Моя мать тоже вышивала лимоны. Только на старой скатерти.

Я не ответила.

Она провела пальцами по краю ткани, но не взяла полотенце.

— Я не хотела быть такой, — сказала она.

— Но вы выбрали именно это.

Кармен сжала губы.

— Если я верну деньги, ты позволишь мне снова увидеться с вами?

Я посмотрела на Маурисио. Он не вмешался.

— Увидеться — возможно. Жить здесь и распоряжаться нашей жизнью — нет.

Она кивнула, будто впервые услышала не отказ, а условие.

Через час мы поехали к нотариусу. На стекле его кабинета дрожали полосы вечернего света, а на столе лежали два листа с моей поддельной подписью. Эстебан аннулировал предварительную заявку и передал документы Маурисио.

— Я обязан сообщить о попытке мошенничества, — сказал он.

Маурисио долго смотрел на бумаги.

Я ожидала, что он потребует наказания. Но он спросил:

— Если мы подадим заявление, это остановит продажу?

— Нет, продажа уже остановлена. Заявление нужно для защиты ваших прав и возврата средств.

Маурисио закрыл глаза.

Кармен могла потерять свободу. Рафаэль мог получить серьёзные проблемы из-за долгов. А мы могли навсегда разорвать отношения с его родителями.

— Подавать будем, — сказала я.

Маурисио повернулся ко мне.

— Ты уверена?

— Я уверена в другом. Нельзя назвать семью причиной, если ради неё нужно молча позволять подделывать документы.

Он взял меня за руку.

На следующий день Кармен и Рафаэль уехали в Тепик. Деньги на лечение Маурисио перечислял прямо в клинику, а не передавал матери. Банк заблокировал дополнительную карту. Нотариус отменил все бумаги. Возврат денег растянулся на годы, потому что Кармен продала украшения, а Рафаэль согласился на программу помощи должникам и впервые за долгое время сам признал свою зависимость.

Мы не стали идеальной семьёй после одного разговора.

Кармен звонила, плакала, обвиняла меня, потом снова просила прощения. Иногда она присылала фотографии медицинских анализов, а иногда — длинные сообщения о том, как сын якобы забыл мать. Я не отвечала сразу. Мы с Маурисио договорились: никакого давления, никаких визитов без предупреждения, никаких денег в обход правил.

Через шесть недель Тереса позвонила мне утром.

— Кармен хочет сказать тебе кое-что сама.

Я включила громкую связь.

— Мариана, — голос свекрови звучал непривычно тихо, — я вернула первую часть денег.

— Я знаю. Маурисио прислал выписку.

— Я продала золотые серьги матери.

— Не нужно было продавать всё сразу.

— Нужно было. Я всю жизнь думала, что если буду держать всех за руки, никто не упадёт. А потом сама столкнула тебя, чтобы удержать сына.

Я закрыла глаза.

— Вы не обязаны любить меня так, как любите своего сына.

— Я знаю. Но я хочу научиться разговаривать с тобой не как с чужой девочкой, которую надо воспитывать.

Маурисио смотрел на меня, не вмешиваясь.