ЧАСТЬ 4

Он добрался до дома раньше нас.

Когда мы подъехали к подъезду, на тротуаре стояли два грузовика. Дверцы были распахнуты, внутри виднелись коробки с игрушками Виолетты, её школьная ширма и маленький деревянный шкаф с нарисованными на дверце жёлтыми звёздами.

У подъезда дежурил управляющий дома, мистер Белл. Он держал в руках связку ключей и выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Он показал мне нотариальную копию, — сказал мистер Белл. — Сказал, что вы больше здесь не живёте.

— Где Кристофер?

— В кабинете. С ним Одри.

Виолетта крепче сжала мою руку. На её лбу белела повязка, и от этого маленького квадрата марли во мне снова поднялось ледяное чувство.

Отец наклонился к мистеру Беллу.

— Вы видели оригинал договора?

— Нет. Кристофер сказал, что оригинал хранится в кабинете.

— Тогда он врёт.

Мы поднялись на третий этаж. Из квартиры доносился грохот открываемых ящиков. Кристофер не запер дверь. Он никогда не запирал её, когда был уверен, что имеет право находиться внутри.

В гостиной стояли коробки. На диване лежали наши свадебные фотографии, перевёрнутые лицом вниз. Одри вынимала из шкафа папки и бросала их на пол.

Кристофер был у стены с книжными полками. В руке он держал старый жестяной футляр для карандашей, который Виолетта раскрасила зелёными фломастерами.

— Отдай, — сказала я.

Он обернулся.

— Наконец-то. Ты устроила финансовую блокаду, а теперь ещё привела отца, чтобы он запугивал мою семью?

— Ты пришёл в дом, где у твоей дочери вещи, и выносишь их без моего разрешения.

— Это мой дом.

Отец подошёл ближе.

— Нет, Кристофер. Никогда им не был.

Кристофер рассмеялся, но смех получился коротким и сухим.

— Вы всё ещё продолжаете эту игру? Гвен, ты семь лет изображала обычную студентку, пока твой отец тайно управлял за тебя миллионами. Ты думаешь, я не имею права знать?

Я замерла.

В комнате стало тесно.

Виолетта посмотрела на меня.

— Мама, какие миллионы?

Я присела перед ней.

— Это взрослые дела. Я всё объясню.

— Ты сказала, что у нас обычная семья.

— Я сказала, что любовь важнее денег.

Кристофер ударил ладонью по полке.

— Не строй из себя святую! Ты вышла за меня, скрывая, что являешься наследницей «Вэнтэйдж». Я семь лет жил рядом с женщиной, которая могла купить эту компанию целиком.

Отец ответил спокойно:

— Она скрыла состояние не для того, чтобы обмануть тебя. Она боялась, что именно это ты увидишь вместо неё.

— А ты, значит, ничего не видел? — Кристофер повернулся ко мне. — Не замечал, что я каждый день работал, пока ты занималась своей диссертацией?

— Я замечала, как ты приходил домой после полуночи. Замечала, как ты перестал слушать Виолетту. Замечала, как Бренда знала о твоих делах больше, чем я.

— Бренда хотя бы помогала мне.

— Она помогала тебе красть.

Одри выронила папку. Бумаги разлетелись по ковру.

— Не смей называть это кражей, — сказала она. — Мы хотели спасти «Апекс».

— От чего?

— От долгов, которые Кристофер набрал из-за твоего брата, — выкрикнула Одри. — Он вложился в сеть складов, всё потерял, а потом Кристофер подписал гарантии. Если деньги не пришли бы сегодня, банки забрали бы компанию.

Кристофер резко повернулся к ней.

— Замолчи.

Но было поздно.

Отец достал из папки лист с перечнем переводов.

— Долги вашего брата составляют два миллиона. Из «Вэнтэйдж» вы пытались вывести четырнадцать. Остальное должно было уйти на счета, которыми вы собирались пользоваться после побега.

Одри побледнела.

— Кристофер обещал, что мы уедем вместе.

— Я ничего тебе не обещал, — сказал он.

Бренда, стоявшая у двери, тихо рассмеялась. В её смехе не было радости.

— Он это всем говорил.

Кристофер посмотрел на неё.

— Ты должна была молчать.

— Я молчала семь лет. Потом увидела кровь на лице ребёнка.

Она достала из сумки флеш-накопитель и положила его на стол.

Я не услышала ни одной записи. Отец сразу убрал устройство в папку.

— Это переписка и счета, — сказал он. — Не признание. Достаточно, чтобы подтвердить подделку и движение денег.

Кристофер рванулся к столу, но отец перегородил ему путь.

— Не трогайте документы.

— Вы разрушаете мою жизнь.

— Нет. Мы просто перестали позволять вам распоряжаться чужой.

В этот момент с улицы донёсся сигнал автомобиля. Мартин Рид вошёл в квартиру вместе с нотариусом, которого мы вызвали из клиники.

Нотариус держал в руках прозрачный пакет.

— Оригинал договора найден, — сказал он.

Кристофер отступил.

Я знала этот договор. Семь лет назад, за день до свадьбы, я подписала его у отца. Дом переходил в семейный фонд и мог быть передан мне только при одном условии: если я сама решу разорвать брак из-за угрозы ребёнку или попытки присвоения средств.

Кристофер никогда не видел последнюю страницу.

Я вынула её из пакета и развернула перед ним.

— Ты хотел забрать мой дом, потому что думал, что он записан на тебя. Но ты сам подписал брачный договор, где признавал отсутствие прав на имущество «Вэнтэйдж» и всё, что приобретено из его средств.

Он посмотрел на подпись внизу страницы.

— Я не помню этого пункта.

— Ты не читал. Ты торопился на мальчишник.

— Ты подставила меня.

— Нет. Я дала тебе возможность быть со мной без денег. Ты сам решил, что выгоднее быть со мной из-за них.

Гертруда тихо заплакала. Я ожидала от неё обвинений, но она подошла к Кристоферу и сняла с шеи золотую цепочку.

— Я продала квартиру сестры, чтобы закрыть твой первый долг, — сказала она. — Ты обещал, что это последний раз.

— Мама, не начинай.

— Я всю жизнь учила тебя брать то, что можно взять. Даже у собственной жены.

Эти слова ударили его сильнее, чем крик.

Кристофер сел на край коробки с игрушками. Лицо его стало серым.

— Гвен, я не хотел причинять вред Виолетте.

— Но ты оправдал женщину, которая её ударила.

— Я думал только о компании.

— Нет. Ты думал о том, что потеряешь.

Он посмотрел на дочь.

— Виолетта, я…

Она спряталась за мою юбку.

— Не подходи.

Кристофер закрыл глаза. Впервые за весь день он выглядел не разгневанным, а человеком, который наконец увидел последствия собственных решений, но это не возвращало доверия ребёнка.

Бренда передала отцу ключ-карту.

— Я подпишу заявление о том, что видела. И верну деньги, которые получила.

— Вы понимаете, что потеряете работу? — спросила я.

— Я уже потеряла её, когда подняла руку на вашу дочь.

Она повернулась к Виолетте.

— Мне очень жаль.

Виолетта молчала. Я не заставляла её отвечать.

Одри позже согласилась передать счета и документы. Её брат действительно исчез, но именно она руководила переводами. Гертруда уехала из города к сестре, оставив Кристофера без поддержки. «Апекс» не обанкротился: после отмены перевода банки согласились на реструктуризацию, но Кристофер лишился должности и права распоряжаться компанией.

Я подала на развод не ради денег. Деньги отец вернул в фонд, а дом оставил за мной и Виолеттой. Я отказалась от личного доступа к семейным счетам на полгода и настояла, чтобы каждое решение проходило через независимый совет. Мне нужно было снова научиться доверять не мужу, а собственным выводам.

Через три дня я приехала в школьную аудиторию. Виолетта должна была выступать на празднике конца года. На сцене стоял картонный город, а рядом — её деревянный шкаф со звёздами, который грузчики едва не вынесли вместе с остальными вещами.

Перед началом она спросила:

— Мама, папа придёт?

Я присела рядом.

— Он просил прийти. Ты можешь разрешить или не разрешить.

Виолетта долго смотрела на кулисы.

— Пусть сидит сзади. И не подходит.

Кристофер пришёл и сел на последний ряд. Без дорогих часов, без телефона в руке, без Бренды рядом. Он смотрел на сцену, пока Виолетта произносила свою короткую роль.

После выступления он не подошёл к ней. Только оставил на краю сцены маленький бумажный пакет.

Внутри была новая повязка, аккуратно вышитая фиолетовыми нитями, и записка: «Я не заслуживаю ответа. Но я должен был защитить тебя».

Виолетта прочитала записку, потом сложила её вчетверо и убрала в карман.

— Я не хочу его прощать сегодня, — сказала она.

— Не нужно.

— А завтра?

— Завтра тоже не нужно, если не захочешь.

Она кивнула и достала из кармана маленький зелёный фломастер.

— Тогда я сама решу, что с ним делать.

Мы вернулись к сцене, где на полу остался нарисованный мелом город. Виолетта присела и дорисовала на его площади крошечную скамейку.

— Это для тех, кто ждёт, — объяснила она.

Я посмотрела на последний ряд. Кристофер сидел неподвижно, а в его руках лежал пустой бумажный пакет.