ЧАСТЬ 4

— Елена, вам нужно приехать в нашу контору прямо сейчас, — сказала женщина в телефоне. — Виктор уже требует отменить сделку, но это невозможно. Сергей предусмотрел именно такой случай.

Я смотрела на бетон, который ещё утром был бассейном.

— Что значит «под управление фонда»?

— Значит, участок нельзя продать частному застройщику. Его можно использовать только для семейного отдыха и водоотведения. Ваш муж оформил всё за день до операции.

У меня задрожали колени.

Сергей знал, что может не вернуться из больницы.

Он не сказал мне, потому что не хотел добавлять ещё одну тяжесть к моим плечам. Или потому, что надеялся успеть рассказать сам.

Но не успел.

— Где документы? — спросила я.

— У нотариуса. И ещё кое-что: в распоряжении есть отдельное письмо вам.

Я закрыла глаза.

За спиной Кэтрин плакала. Не громко. Она будто пыталась плакать так, чтобы никто не мог обвинить её в шуме.

Виктор стоял возле грузовика, окружённый соседями и рабочими. Его руки были испачканы бетоном. Он всё ещё держал вид человека, который может приказать другим убрать любую проблему.

Только приказать теперь было некому.

— Ты знала, что труба существует? — спросила я у Кэтрин.

Она подняла лицо.

— Виктор сказал, что это старая заброшенная линия.

— И ты поверила?

— Я хотела поверить.

— Почему?

Она посмотрела на разбитую кружку у своих ног.

— Потому что он обещал продать участок и закрыть долги. Мы почти потеряли дом. Банк уже прислал уведомление. Он сказал, что если ты уедешь, мы получим деньги, а потом переедем туда, где никто не будет слышать детей.

Я почувствовала не жалость, а усталость. Глубокую, тяжёлую, как мокрый песок.

— Поэтому ты кричала на моих детей?

— Я думала, ты сама догадаешься и продашь дом.

— Поэтому ты залила бассейн?

Кэтрин посмотрела на мужа.

— Это сделал Виктор.

— Ты привела его во двор.

Она опустила глаза.

— Да.

Виктор резко бросил на землю перчатки.

— Хватит! Вы все ведёте себя так, будто я преступник. Я просто хотел заработать на земле, которая всё равно никому не нужна.

— Она нужна моим детям, — сказала я.

— Детям нужна тишина и безопасность.

— Тогда почему вы заливали бетон в пять утра, пока они спали?

Он не ответил.

Павел присел возле края плиты и постучал по ней молотком.

— Бетон ещё не набрал прочность. Если начать сейчас, бассейн можно спасти.

Я посмотрела на него.

— Вы сможете?

— Не полностью. Отделка погибла. Трубу тоже придётся вскрывать. Но чаша уцелела.

Маша, стоявшая на крыльце, шагнула ко мне.

— Мама, а бассейн можно вернуть?

Я хотела сказать «да» сразу, но научилась не обещать детям невозможного.

— Чашу можно спасти. Плитку папа уже не вернёт.

— А имена?

Я взглянула на бетон.

— Имена мы сделаем снова.

Артём сжал полотенце в кулаке.

— Только не такие. Папа сам делал.

От этих слов у меня заболело в груди.

— Тогда мы сделаем их вместе.

Виктор вдруг шагнул к нам.

— Елена, не разрушайте мне жизнь из-за недоразумения. Я оплачу восстановление.

— Вы оплатите всё, что потребуется.

— Я сказал, что оплачу!

— Не мне. Фонду.

Он нахмурился.

— Какому ещё фонду?

Я включила громкую связь. Женщина из компании повторила условия Сергева распоряжения. Земля, бассейн и вся полоса до старой водоотводной линии переходили под управление фонда «Четыре берега». Его название Сергей выбрал по числу наших детей и по четырём домам, которые когда-то затапливало после дождей.

У фонда уже был счёт, открытый Сергеем. На нём лежали деньги, которые он откладывал на ремонт бассейна и защитную систему для участка. А главным источником финансирования должен был стать первый платёж за право пользоваться частью земли.

Но теперь этот платёж не поступит Виктору.

Он потерял сделку.

А ещё потерял лицензию на работы с водоотводными сетями, потому что застройщик передал документы в городскую техническую службу. Я не стала добиваться его ареста и не хотела видеть его за решёткой. Но Виктор больше не мог прятаться за словами «обычная строительная ошибка».

Через два дня его фирме запретили работать на муниципальных объектах до полной проверки. Рабочие, которые утром заливали мой бассейн, вечером отказались подписывать новый заказ. Они не хотели отвечать за чужие приказы.

Кэтрин осталась возле своего дома одна.

Виктор уехал, забрав из гаража только личные вещи и папку с договорами. Я видела, как он положил её на сиденье машины, но не взял фотографию их свадьбы, стоявшую на полке. Кэтрин заметила это тоже.

— Ты даже её не возьмёшь? — спросила она.

— Там больше нет смысла что-то брать.

— Ты обещал, что всё будет хорошо.

— Я обещал то, что нужно было сказать.

Это была единственная честная фраза, которую я услышала от него.

Кэтрин не уехала. Банк согласился на рассрочку, потому что она передала фонду часть своих накоплений на восстановление ливневой линии. Не из доброты. Ей пришлось выбирать между этим и потерей дома.

Но однажды она пришла ко мне без кружки.

Это случилось в субботу утром, когда Павел снял первый слой бетона. Под ним показалась голубая плитка и белая буква «М» — первая буква имени Маши. Дети сидели на краю котлована и осторожно очищали её кисточками.

Кэтрин остановилась у забора.

— Можно войти?

Я посмотрела на калитку.

— Теперь вы будете стучать.

Она кивнула и постучала.

Я открыла.

— Я пришла не просить прощения, — сказала Кэтрин. — Я пока не умею просить так, чтобы это не звучало жалко.

— Тогда зачем пришли?

Она достала из кармана небольшой свёрток. Внутри оказался обломок керамической ручки от кружки «Тишина — это счастье».

— Это всё, что осталось. Я хочу выбросить её, но не могу. Она напоминает мне, какой я стала.

— Вы можете выбросить.

— А если не выброшу?

— Тогда хотя бы не ставьте её возле чужого забора.

Кэтрин неожиданно улыбнулась. Не прежней самодовольной улыбкой, а усталой.

— Ваши дети правда будут снова плавать?

— Да.

— Даже после всего этого?

— Особенно после всего этого.

Она посмотрела на яму, на рабочих, на выложенные на земле уцелевшие плитки.

— Чем я могу помочь?

Я хотела ответить, что ничем. Это было бы проще.

Но Сергей оставил мне не просто бассейн. Он оставил возможность решить, что делать с людьми после того, как они причинили боль.

— Вам придётся два года по выходным помогать фонду, — сказала я. — Расчищать линию, принимать соседей, следить за правилами. И детям вы больше никогда не будете говорить, что они слишком громкие.

Кэтрин сглотнула.

— А если они будут кричать?

— Тогда вы скажете, что слышите их.

Она вошла во двор.

В тот день мы работали вместе. Кэтрин чистила плитку, Маша складывала её в деревянный ящик, а Артём объяснял ей, где должна лежать красная лодка. Я не простила Кэтрин мгновенно. Так не бывает. Некоторые трещины нельзя закрыть одной фразой.

Но бетон поддался.

Через неделю дети снова спустились в бассейн. Вода была пока неглубокой, вокруг стояли строительные подпорки, а новые плитки ещё ждали своей очереди. На дне Сергей не мог вернуть каждое имя, но под восстановленной ступенькой мы закрепили маленькую медную табличку с четырьмя буквами: МАША, АРТЁМ, ЛЕВ, НИКА.

И ниже — одну строку, которую он успел написать в своём письме мне:

«Если однажды здесь станет слишком шумно, значит, жизнь всё-таки победила».

Я прочитала её детям вслух.

Кэтрин стояла у края бассейна и держала в руках щётку для плитки. Она не отвернулась.

Маша первой прыгнула в воду. Брызги перелетели через бортик и попали прямо на её лицо.

— Мам! — закричала она. — Смотри, папа всё-таки оказался прав!

— О чём?

Она широко улыбнулась.

— В воде отражается вся наша семья!

Кэтрин посмотрела на медную табличку, затем на Виктора, который за соседним забором вывозил последнюю бетонную плиту с моего двора.

И тихо сказала:

— Елена, можно я тоже помогу дописать имя Сергея?