ЧАСТЬ 4
…Я не успела спросить, что он имеет в виду.
Телефон Николая погас. На кухне пахло пережаренным луком, мокрой одеждой и лекарством, которое выпало из раскрытой коробки.
Виктор лежал на полу, прижимая ладонь к груди.
— Мама, — сказал Эван, — нельзя ждать.
Он был прав.
Я набрала номер скорой помощи, назвала адрес и попросила отправить бригаду сразу для двух людей: Виктора, которому становилось хуже, и Лизы, если больница действительно собиралась прекратить лечение.
— Сначала узнайте, что с девочкой, — сказала я Николаю, когда он перезвонил. — Немедленно.
— Уже узнаю.
— И ещё. Что значит «Лиза связана с Андреем»?
Николай тяжело выдохнул.
— Не по крови. По документам. Андрей был её законным опекуном.
Я закрыла глаза.
— Почему он мне не сказал?
— Потому что опекунство было временным. Её мать погибла, а отец исчез. Андрей собирался забрать девочку к вам, но потом Виктор убедил его, что это разрушит вашу семью. Андрей испугался.
Я посмотрела на Эвана.
Он стоял у стены и держал в руках мокрые носки, которые собирался отнести Лизе.
— Папа знал её раньше? — спросил он.
— Да, — ответил Николай. — Лиза жила в приюте. Андрей навещал её каждую неделю. Он называл её своей маленькой капитаншей, потому что она командовала всеми вокруг.
Эван присел на перевёрнутое ведро.
— Почему он не привёл её домой?
Ответил Виктор. Голос у него был слабым, но злость никуда не исчезла.
— Потому что я сказал ему: если он начнёт раздавать деньги и тащить чужих детей, вы останетесь без всего. Я убедил его подписать документы фонда на меня. Он думал, что так деньги будут защищены.
— А вы украли их, — сказала я.
— Я взял то, что мне полагалось.
— Вам полагалось чужое горе?
Он отвернулся.
Скорая приехала через семь минут. Медики уложили Виктора на носилки. Он попытался удержать меня за руку.
— Если вы уничтожите фонд, лекарство не оплатят.
— Я не уничтожу фонд.
— Вы не понимаете, как это работает.
— Нет. Я понимаю, как работает страх. Вы шесть лет заставляли всех молчать.
Он закрыл глаза, пока его выносили через заднюю дверь.
Марта стояла у стены, прижимая сумку к животу.
— Я не хотела, чтобы вы узнали так, — сказала она.
— Вы должны были прийти.
— Я боялась, что вы решите, будто Андрей предал вас со мной.
— Я решила, что он предал нас, потому что оставил всё недосказанным. Но теперь вижу: он пытался исправить то, что сам испугался исправить вовремя.
Николай приехал в больницу вместе с нами. На нём была старая коричневая шапка, мокрая насквозь. Он принёс папку с копиями переводов и ещё один документ — заявление Андрея об опеке.
На последней странице стояла дата: за день до его смерти.
В графе «место проживания ребёнка» был указан наш адрес.
Я провела пальцем по строке и поняла, что Андрей действительно собирался привести Лизу домой. Не когда-нибудь. На следующий день.
В палате Лиза лежала маленькая, почти прозрачная, с пластиковой трубкой у носа. У её кровати сидела женщина-врач.
— Лекарство оплатят? — спросила я.
— Пока нет. Счёт оформлен на фонд Виктора Харпера, а после его задержки выплаты остановлены.
— Тогда оформите его на меня.
Врач нахмурилась.
— Вы понимаете, сколько это стоит?
— Нет. Но я понимаю, что опоздала на три года. Больше ждать не буду.
Эван взял меня за руку.
— У меня есть деньги.
— У тебя есть руки, сердце и право быть ребёнком. Деньги оставь себе.
— Но велосипед…
— Велосипед мы купим позже. Если ты всё ещё захочешь его.
Он кивнул, а потом спросил:
— А Лиза поедет с нами?
Я посмотрела на девочку. Она открыла глаза и тихо произнесла:
— Я не хочу снова в приют.
Это был не вопрос.
Я подошла к её кровати.
— Тебе больше не придётся туда возвращаться сегодня.
Марта резко подняла голову.
— Ирина, вы не обязаны.
— Знаю.
— Я не смогу вам отплатить.
— Я не покупаю ребёнка. Я возвращаю ей то, что мой муж обещал, а мы все слишком поздно услышали.
К вечеру лекарство привезли. Оплату провели через новый счёт, который Николай открыл на имя временного попечителя. Он же передал документы в благотворительную комиссию и рассказал, где Виктор хранил накладные.
Виктор выжил. Но фонд больше ему не принадлежал. Все его счета заморозили не из-за громких угроз, а потому, что бухгалтерия обнаружила сотни одинаковых переводов на подставные счета. Он потерял закусочную, когда сотрудники отказались возвращаться под его управление. Не потому, что я попросила их уйти. Потому что каждый из них вспомнил, сколько раз Виктор говорил: «Не ваше дело».
Марта не уехала из города.
Она устроилась в прачечную при больнице и каждый вечер сидела возле Лизы. Ей было трудно принимать помощь, но ещё труднее стало позволять дочери исчезнуть в чужих документах.
Николай помог восстановить настоящее имя девочки. Оказалось, Лиза была записана как Елизавета Андрейевна Волкова — не потому, что Андрей был её отцом, а потому, что он добился для неё фамилии человека, который официально взял ответственность.
Эван долго не мог простить отца.
Однажды ночью он достал из шкафа записную книжку Андрея и сказал:
— Он обещал ей. Но обещание не спасло её. Спасли мы.
Я ответила не сразу.
— Иногда человек делает правильное слишком поздно. Это не превращает поздний поступок в своевременный. Но и не делает его бесполезным.
— Я всё равно сержусь.
— Имеешь право.
— На папу тоже?
— Особенно на тех, кого любишь. Иначе боль не знает, куда идти.
Через несколько дней Эван вернулся в закусочную. Не мыть посуду. Мистер Харпер больше не был хозяином, а работники собирались открыть кооператив и оставить название в память о старом поваре, который когда-то спас это место от закрытия.
Эван принёс коробку с лекарствами для больницы. На крышке он сам написал крупными буквами: «Для Лизы. Не трогать».
Я достала из сумки его первый честно купленный велосипедный звонок. Велосипед мы нашли подержанный, красный, с поцарапанным рулём. Денег на новый не хватило, зато Эван сам выбрал этот — потому что прежний хозяин оставил на раме маленькую наклейку в виде корабля.
— Теперь я могу ездить в больницу? — спросил он.
— Можешь.
— И если Лиза выздоровеет, мы покажем ей набережную?
— Покажем.
Он прикрутил звонок к рулю прямо во дворе больницы. Металл звякнул один раз, чисто и звонко.
Из палаты выглянула Лиза.
— Это что?
Эван улыбнулся.
— Сигнал капитана.
— Тогда подавай его громче.
Он нажал на звонок.
Звук прокатился по коридору, мимо белых дверей, мимо палаты, где лежала девочка, которую мой муж собирался привести домой, и мимо окна, за которым уже стоял её новый велосипедный маршрут.
Лиза приподнялась на подушке и скомандовала:
— К берегу, матрос.
Эван ответил:
— К берегу, капитан.
И звонок снова разрезал больничный коридор — уже не как просьба о помощи, а как приказ живым двигаться дальше.
