Я согласилась ухаживать за самым опасным пациентом Чикаго, но после одной просьбы его охранник побледнел

— У вас пять минут, чтобы уйти, пока он не проснулся.

Мужчина с перебитым носом стоял у двери спальни, придерживая ладонью край пиджака там, где под тканью угадывалось оружие. За его спиной другая сиделка торопливо запихивала в сумку нераспечатанные бинты.

— Я серьёзно, — сказал он. — Предыдущая продержалась девять часов. Та, что была до неё, шесть. Мистер Моретти швырнул лампу в окно, потому что она коснулась его плеча.

Сиделка посмотрела на меня с жалостью, смешанной с насмешкой.

— Оставьте её. Может, ему нравятся мягкие женщины.

Её взгляд медленно прошёлся по моим бёдрам и животу.

Я привыкла к таким взглядам. В тридцать шесть лет я уже слышала всё: слишком крупная для аккуратной формы, слишком медленная для экстренной помощи, симпатичное лицо — жаль, что тело такое.

Когда-то я думала, что, если похудею ещё на двадцать килограммов, начну говорить тише и научусь занимать меньше места, люди перестанут заранее решать, на что я способна.

Потом жизнь забрала у меня почти всё остальное.

После этого чужие шутки о весе перестали иметь значение.

Я вымыла руки и спросила:

— Температура?

Мужчина моргнул.

— Что?

— Габриэля Моретти. Температура.

— Тридцать девять и девять.

— Как давно?

— С обеда.

— И вы не вызвали скорую?

Он коротко усмехнулся.

— Вы знаете, кто он?

— Я знаю, что он пациент с высокой температурой.

— Он Габриэль Моретти.

— Значит, Габриэль Моретти — пациент с высокой температурой.

Только тогда мужчина посмотрел на меня по-настоящему.

— Лука Ферраро, начальник охраны, — представился он. — И он не поедет в больницу.

— Тогда умрёт здесь, любуясь видом.

За стеклянными стенами пентхауса Чикаго рассыпался внизу тысячами огней. В спальне пахло жаром, лекарствами и дорогим деревом.

Габриэль лежал на широкой кровати, мокрый от пота. Три недели назад в него стреляли возле частного ресторана. Пуля прошла около левого плеча, не задев кость. По медицинскому заключению он должен был ходить уже через несколько дней.

Но сначала ослабли ноги.

Потом перестали слушаться.

Затем пришли жар, спутанность сознания и ярость.

Четыре сиделки сбежали.

Пятая исчезла в лифте, бросив через плечо:

— Вы сумасшедшая.

— Возможно, — ответила я и проверила капельницу.

Из постели донёсся хриплый звук.

Габриэль открыл глаза.

Его пальцы мгновенно сомкнулись на моём запястье. Лука дёрнулся к оружию.

— Не трогайте его, — резко сказала я.

— Кто вас прислал? — прошипел Габриэль.

— Агентство.

— Кто?

— Частная медицинская служба «Средний Запад».

Он сжал руку сильнее.

— Вы лжёте.

— У вас пульс около ста сорока, дыхание угнетено, а температура такая, что скоро вы начнёте спорить даже с термометром. Можете ломать мне запястье, а можете отпустить и позволить выяснить, почему умираете.

Его пальцы разжались.

Я заметила, как на коже остались красные полосы, и наклонилась к нему.

— Где болит?

— В спине.

— В плече?

— Внизу.

Лука нахмурился.

— Он жалуется на это с тех пор, как вернулся из клиники.

— Какой клиники?

— Частный хирургический центр. Пуля оставила осколок, его удалили.

Я медленно опустила взгляд на медицинский лист.

В нём было написано: «Пуля прошла навылет».

— Кто проводил операцию?

— Доктор Адриан Вейл, — ответил Лука.

Я отодвинула простыню до талии.

— Переверните его на бок.

Лука отступил.

— Нет.

В этот момент Габриэль, почти не открывая глаз, прошептал:

— Не позволяйте ей увидеть шрам…

ЧАСТЬ 2

— Не позволяйте ей увидеть шрам…

Я замерла, удерживая край простыни. За окнами гудел ночной город, а в спальне слышалось только тяжёлое дыхание Габриэля.

— Какой шрам? — спросила я.

Лука положил ладонь на спинку кресла. Костяшки его пальцев были разбиты, будто он недавно снова дрался.

— Никакого шрама нет.

— Тогда почему пациент просит меня его не видеть?

— Он в горячке.

— Горячка не умеет считать до трёх.

Габриэль резко втянул воздух. Его лицо исказилось от боли.

Я приблизилась к нему.

— Мистер Моретти, если у вас после операции появился новый разрез, я обязана его осмотреть.

— Уходите, — прошептал он.

— С удовольствием, как только температура снизится и вы сможете объяснить, почему у вас слабнут ноги.

Лука перегородил мне путь к кровати.

— Вы не будете его трогать.

— Я не собираюсь трогать его ради любопытства. Я собираюсь понять, почему человек после обычного удаления осколка внезапно теряет чувствительность ниже пояса.

— Откуда вы знаете, что чувствительность потеряна?

Я посмотрела на его ботинки.

— Он не отдёрнул ноги, когда я уронила на них металлический лоток.

Лука опустил взгляд. Лоток действительно лежал на полу, рядом с его ботинком. На нём осталась вмятина.

В этот момент дверь приоткрылась, и в спальню вошла женщина лет шестидесяти с подносом. На её сером переднике была вышита маленькая серебряная ласточка.

— Я принесла бульон, — сказала она.

— Марта, принесите аптечный журнал, — попросила я.

Лука резко повернулся.

— Зачем?

— Хочу сверить время лекарств.

Марта поставила поднос на столик. Фарфоровая чашка звякнула о блюдце.

— Журнал в кабинете господина Винсента.

— Кто такой Винсент?

— Двоюродный брат мистера Моретти. Он теперь распоряжается всем домом.

Габриэль открыл глаза.

— Марта… молчите.

Женщина побледнела, но не отвернулась.

— Я молчала три недели, — тихо сказала она. — От этого ему лучше не стало.

Лука шагнул к ней.

— Выйдите.

— Нет, — сказала я. — Она остаётся.

Он посмотрел на меня так, словно я только что бросила ему вызов.

— Вы не понимаете, где находитесь.

— Зато понимаю, что пациенту хуже после каждого введения препарата.

Я сняла колпачок с очередного шприца и поднесла его к свету. Раствор был мутнее предыдущего.

— Кто это назначил?

— Доктор Вейл.

— А кто вводил?

Марта сжала поднос обеими руками.

— Винсент сказал, что это для боли.

Габриэль попытался поднять руку, но она упала на матрас.

— Брат… не трогайте Винсента.

— Почему? — спросила я.

Он смотрел на меня мутными глазами.

— Потому что он знает, где спрятана папка.

Лука выругался.

Дверь спальни распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина в безупречном костюме, с влажными от снега волосами и тонкой кожаной папкой под мышкой.

— Какая папка? — спросил Винсент.

Марта уронила ложку. Металл звякнул о каменный пол.

Винсент медленно вошёл, взглянул на шприц в моей руке и улыбнулся.

— Новая сиделка слишком много спрашивает.

— А вы слишком рано пришли, — ответила я.

— Я пришёл забрать документы для совета директоров.

— В два часа ночи?

— Некоторые решения не ждут утра.

Он подошёл к кровати и положил папку рядом с рукой Габриэля.

— Подпиши, кузен. Тогда все прекратят дёргать тебя по пустякам.

Габриэль едва слышно прошептал:

— Я не могу держать ручку.

— Тогда я помогу.

Винсент достал из кармана ручку с тяжёлым серебряным колпачком и взял Габриэля за пальцы.

Я увидела, как на запястье пациента вздулась тонкая синяя жилка, а под простынёй его нога едва заметно дёрнулась.

Не от боли.

От страха.

— Уберите руку, — сказала я.

Винсент улыбнулся, но его лицо стало жёстким.

— Вы здесь всего час. Не советую строить из себя хозяйку.

Я посмотрела на Мар-ту.

— Где аптечный журнал?

Женщина молча указала на дверь кабинета.

Лука пошёл следом за мной, но Винсент бросил ему:

— Если она выйдет из спальни, позвони доктору Вейлу.

— А если не выйдет? — спросил Лука.

Винсент перевёл взгляд на него.

— Тогда позвони мне.

Я дошла до кабинета, открыла нижний ящик и нашла журнал под стопкой счетов. Последняя запись была сделана не рукой врача.

«Двенадцать капель. Двадцать три сорок. Повторить при сопротивлении».

На полях стояла подпись, которую я уже видела на папке.

Винсент Моретти.

Я перевернула страницу и обнаружила приклеенный к ней маленький листок. На нём было всего четыре слова: «Ищите под поясницей. Не бойтесь».

Сзади послышался грохот. Винсент закричал, Лука ответил резким приказом, а Габриэль застонал.

Я выбежала из кабинета и увидела, что Винсент сорвал с пациента простыню.

На пояснице Габриэля, прямо над крестцом, темнел свежий шрам, перетянутый чёрными нитями.

Винсент уже заносил руку, чтобы закрыть его ладонью…

ЧАСТЬ 3

Винсент уже заносил руку, чтобы закрыть его ладонью, но я перехватила его запястье.

— Отойдите от пациента.

— Уберите руки, — процедил он.

— Лука, помогите мне перевернуть его.

Охранник стоял неподвижно. На его подбородке блестела капля крови из старой ссадины.

— Лука, — повторила я. — Если вы сейчас позволите ему дотронуться до шва, я вызову скорую и сообщу, что пациенту препятствуют в оказании помощи.

— Вы не вызовете, — сказал Винсент. — Телефон у вас уже заблокирован.

Я достала его из кармана и показала экран.

— Заблокирован только ваш номер.

На лице Луки что-то дрогнуло.

— Помогите ей, — сказал он.

Винсент отступил.

Мы осторожно повернули Габриэля на бок. Шрам оказался не старым. Кожа вокруг него была воспалена, а под нижним краем виднелась тонкая прозрачная трубка, уходившая под повязку.

Я прижала пальцы к коже рядом с разрезом.

Габриэль вздрогнул.

— Чувствуете?

— Да.

— А ниже?

Я коснулась его бедра.

Он не отреагировал.

— Здесь?

— Нет.

Я посмотрела на Луку.

— Это не последствия выстрела. Ему установили катетер в спинномозговой канал.

Винсент рассмеялся.

— Вы хотите сказать, что доктор Вейл намеренно парализовал его?

— Я хочу сказать, что в медицинском заключении этого нет. А препарат, который вводили через катетер, подавляет нервную проводимость и вызывает спутанность сознания.

Марта прижала ладонь ко рту.

— Господи…

Габриэль открыл глаза.

— Я говорил вам… не подписывайте.

Винсент быстро наклонился к нему.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю, — хрипло ответил Габриэль. — Ты хотел, чтобы я отдал компанию.

Винсент побледнел.

— Компания уже разваливается.

— Нет. Она стоит восемьсот миллионов.

— Стояла бы, если бы ты мог управлять ею.

Я увидела, как Лука медленно положил руку на плечо Винсента.

— Отойдите от кровати.

— Ты тоже против меня? — прошептал Винсент.

— Я против того, чтобы ты убил человека в доме, который он купил.

Марта вдруг шагнула к столу и достала из кармана маленькую связку ключей.

— Доктор Вейл приходил не один, — сказала она. — Три недели назад он привёз металлический ящик. Поставил его в старой прачечной. Я видела, как Винсент вынес оттуда использованные ампулы.

— Почему вы молчали? — спросила я.

— Потому что он показал мне фотографию моего сына. Сказал, что тот потеряет работу, если я заговорю.

Марта положила ключи на стол. Они звякнули рядом с флаконом.

— Но я не молчала полностью. Я записывала всё в хозяйственном журнале.

Она достала из кармана сложенный листок с датами и подписями. Внизу стояла подпись доктора Вейла, а рядом — собственноручная пометка Винсента: «Повторить перед заседанием».

Винсент рванулся к бумаге, но Лука скрутил ему руку.

— Не смейте.

— Вы не понимаете, что делаете! — крикнул Винсент. — Если Габриэль не подпишет документы утром, банк заберёт всё!

Габриэль посмотрел на него.

— Вот зачем ты стрелял?

— Я не стрелял!

— Но знал о катетере.

Винсент замер.

Никто его не спрашивал об этом.

Я почувствовала, как внутри меня холодеет всё тело.

— Откуда вы знали, что здесь катетер? — спросила я.

Винсент открыл рот, но ответа не нашёл. Лука медленно повернул его лицом к кровати.

— Позвоните доктору Вейлу, — сказала я Марте. — Пусть приедет и объяснит, почему его подпись стоит на тайных назначениях.

Марта взяла телефон.

Через несколько секунд в динамике раздался сонный голос врача. Я включила громкую связь.

— Доктор Вейл, я Нора Беннетт. У Габриэля заражён катетер. Мы знаем, какие препараты вы вводили.

На другом конце стало тихо.

— Нора, вы не представляете, с кем связались.

— Представляю. Поэтому говорю громко.

— Немедленно прекратите лечение.

— Вы хотите сказать, что он не должен получить помощь?

— Я хочу сказать, что если вы извлечёте катетер, он умрёт.

Габриэль попытался подняться.

— Он врёт, — прошептал он.

Я посмотрела на воспалённую кожу.

— Возможно, но риск слишком велик. Нам нужна больница.

Винсент вдруг перестал сопротивляться и тихо сказал:

— В больнице он не доживёт до утра.

Лука резко повернул его к себе.

— Ты только что подписал себе могилу.

— Нет, — ответил Винсент. — Я предупредил вас.

Телефон Марты завибрировал. На экране высветился номер, которого никто не знал.

Она ответила.

— Да?

Лицо женщины стало белым.

— Что случилось? — спросила я.

Марта медленно протянула мне телефон.

Из динамика прозвучал женский голос:

— Нора Беннетт? Если Габриэль Моретти ещё жив, не везите его в больницу. В клинике уже ждут люди Винсента…