ЧАСТЬ 4
…и в этот момент в коридоре больницы погас свет.
Я услышал в телефоне крик Далии.
Потом короткий удар.
Связь оборвалась.
— Что случилось? — спросила Пейдж.
Я уже бежал к выходу из башни.
Коул схватил меня за плечо.
— Мы не знаем, где Гарольд оставил людей.
— Моя дочь в больнице.
— Поэтому мы не будем действовать вслепую.
Он быстро распределил задачи. Лору отправил к служебному входу больницы, Пейдж — к машине, где её должна была ждать сотрудница отдела защиты детей. Сам связался с дежурным прокурором округа, но не стал просить его о громких обещаниях. Ему нужны были немедленные распоряжения: запрет на перевозку Анны без согласия лечащего врача, охрана палаты и изъятие медицинских документов.
А я позвонил Меган Фостер.
Она ответила после первого гудка.
— Рональд, здесь тревога. Кто-то пытается пройти к вашей дочери.
— Она в палате?
— Да. Я заперла дверь изнутри.
— Не открывайте никому, кроме меня и Коула.
— Уже поздно. За дверью стоит Далия.
Я остановился под дождём у машины.
— Она ранена?
— На руке кровь. Но она сама дошла.
Через девятнадцать минут мы вошли в больницу. Аварийные лампы окрашивали коридор в янтарный цвет. На полу у стены лежала разбитая пластиковая табличка, а возле палаты стояла Далия, прижимая к ладони полотенце.
Она подняла на меня глаза.
— Гарольд ударил меня, когда я сказала, что больше не подпишу ничего.
— Где он?
— Уехал к дому. Люк там. Рид тоже.
— Почему ты пришла сюда?
Далия посмотрела на дверь палаты.
— Потому что в ту ночь я закрыла занавеску. Я хотела спрятать то, что они делали. Но потом поняла: я прячу не Анну от них, а их от мира.
Меган открыла дверь. Анна лежала под одеялом, бледная, с закреплённой ногой. Она не спала.
— Папа, — прошептала она.
Я сел рядом и осторожно коснулся её плеча.
— Я здесь.
Далия осталась в дверях.
Анна увидела её и напряглась. Аппарат возле кровати запищал чаще.
— Не подходи, — сказала она.
— Я не подойду.
— Ты смотрела.
— Да.
— Ты закрыла занавеску.
Далия опустилась на колени прямо на холодный линолеум.
— Да.
В палате стало тесно от этого признания.
— Почему? — спросила Анна.
Далия сжала окровавленное полотенце.
— Потому что я боялась Гарольда. И потому что думала, будто смогу остановить сыновей, если буду им подчиняться. Я ошибалась.
— Ты позвонила в больницу?
— Да. С телефона соседки. Я оставила дверь калитки открытой.
Анна закрыла глаза.
— Но ты всё равно закрыла занавеску.
— Да.
Она не оправдывалась. И это было страшнее любых слёз.
Коул вошёл с двумя сотрудниками службы охраны. В руках он держал пакет с опечатанным гаечным ключом.
— Нашли в старом сарае Хиггинсов, — сказал он. — Люк пытался вытащить его через заднюю стену. Рид сдался, когда понял, что Гарольд уехал один.
— Где Гарольд? — спросил я.
— На дороге к аэропорту. Но есть ещё одна вещь.
Он протянул мне лист.
— В архиве страховой компании нашли второй договор. Первый был подделкой для выплаты. Второй — настоящий. Гарольд застраховал жизнь Анны на сумму, которая покрывала долги его предприятия.
У меня перехватило дыхание.
Вот чего он хотел.
Не просто скрыть ярость Люка. Не просто защитить семью. Он собирался превратить мою дочь в последнюю выплату за собственное банкротство.
Далия закрыла лицо рукой.
— Я не знала о втором договоре.
— Но знала о первом, — сказал я.
— Да.
В этот момент из коридора донёсся шум. Гарольда привели двое сотрудников окружной службы. Он был без пальто, с разбитой губой и грязью на брюках. Увидев Далию, он резко дёрнулся.
— Ты всё испортила.
— Нет, — ответила она. — Это ты сделал, когда решил, что её жизнь можно оценить в долларах.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, эти бумаги спасут тебя?
— Они спасут Анну от тебя, — сказала Далия.
Рид Хиггинс тоже приехал под охраной. На нём была та самая рубашка, в которой он стоял во дворе. Грязь въелась в манжеты.
Он смотрел на сестру, потом на меня.
— Рональд, я удерживал её, но не хотел, чтобы Люк бил так сильно.
— Ты держал её руки.
— Я знаю.
— Пейдж видела всё.
— Я знаю.
— Тогда скажи это Анне.
Рид подошёл к двери палаты, но остановился на расстоянии.
— Я держал тебя, — произнёс он. — И каждый раз мог отпустить. Но не отпустил.
Анна отвернулась.
— Уйди.
Он кивнул и отошёл. Не просил прощения. Не требовал понимания. Просто впервые понёс свою часть случившегося, не прячась за Люком.
Люка нашли в сарае. Он сидел на перевёрнутом ведре и держал в руках пару испорченных сапог. Когда ему сказали, что Анна жива, он спросил, сможет ли она «забрать заявление», будто речь шла о семейной ссоре.
Ответом ему стали не крики, а документы: первоначальная запись медсестры, договоры, показания Пейдж, признание Далии, найденный ключ и гаечный ключ с кровью на рукояти. Гарольд потерял предприятие, потому что страховая компания отказалась покрывать мошенничество, а его партнёры немедленно расторгли соглашения. Люк и Рид предстали перед судом; Рид признал вину за участие и согласился свидетельствовать против отца. Гарольд получил срок за организацию нападения, подделку документов и попытку вывезти Анну из больницы.
Но для меня самым трудным осталась не ночь ареста.
Через неделю Анну перевели в палату восстановления. Я принёс ей бумажный самолёт из школьного альбома — такой же, как на фотографии из казармы. Она долго смотрела на него, потом попросила ручку.
— Что ты пишешь? — спросил я.
— Время.
Она написала на крыле: «2:17». Затем добавила ниже: «Я позвонила папе».
Далия пришла в тот же день. Она передала Меган документы на дом, который принадлежал Анне по завещанию её отца. Гарольд пытался переписать его на компанию, но Далия хранила оригинал в металлической коробке под половицей.
— Это должно быть у тебя, — сказала она.
Я не взял бумаги сразу.
— Ты отдала единственное, что могла спасти для себя.
— Я слишком долго спасала себя. Теперь хочу спасти хотя бы то, что ещё можно.
Анна сама протянула руку.
— Папа, возьми.
Я взял документы.
Дом в Блэквуд-Ридж больше не стал для нас местом страха. Мы не вернулись туда жить. Я продал его, а деньги направил на лечение Анны и на фонд помощи детям, чьи родственники считали богатство разрешением на жестокость. Пейдж стала первой, кому мы оплатили обучение. Она хотела стать оператором документального кино, чтобы однажды никто не мог сказать: «Этого не было».
Лора Беннет вернулась в больницу. Она принесла Анне маленький фонарик с плоской кнопкой и сказала, что теперь будет включать его, когда в коридоре гаснет свет.
Далия не просила у меня прежней семьи. Она приходила к Анне только тогда, когда дочь соглашалась. Иногда они сидели молча. Иногда Далия читала ей вслух. Однажды Анна позволила ей поправить одеяло.
Это не было прощением.
Но это был выбор Анны.
В день выписки я стоял у стойки, заполняя последние бумаги. На моей ладони лежал бумажный самолёт. Меган сказала, что Анна сможет пройти несколько шагов с костылями.
— Папа, — позвала она.
Я обернулся.
Анна держала фонарик Лоры и смотрела на закрытую больничную занавеску.
— Открой её, — сказала она.
— Хочешь, чтобы я открыл?
— Нет. Я сама.
Она нажала кнопку на фонарике, направила свет на кольцо шнура и медленно потянула его здоровой рукой. Ткань разошлась. За окном был не двор Хиггинсов и не тёмная водонапорная башня, а утренний свет, падавший на мокрый асфальт.
Анна подняла бумажный самолёт.
— Запусти его, папа.
Я поставил самолёт на подоконник, но не отпустил.
— Вместе?
Она кивнула.
Мы толкнули его одновременно. Самолёт сорвался с края, описал неровную дугу и застрял на ветке магнолии прямо напротив окна.
Анна тихо рассмеялась — впервые не от боли.
А на его крыле всё ещё было написано: «Я позвонила папе».
Пропустили начало?
