ЧАСТЬ 4
Николай не успел договорить. Игорь толкнул его плечом и рванул вниз по лестнице.
Но Николай не стал догонять.
Он просто поднял папку и посмотрел на меня.
— Я пришёл не за вашими детьми, Юлия. Я пришёл за своими деньгами.
— Вы угрожали моему сыну.
— Я сказал, что заберу дом, потому что Игорь так и объяснил мне залог. Я не знал, что дом и участок оформлены на детей.
Ольга спустилась на одну ступеньку.
— Он врал всем, Николай.
— Это я уже понял.
В квартире пахло остывшей кашей и мокрыми куртками. Дочка всё ещё держала сломанную машинку, а сын смотрел на Николая так, будто тот мог прямо сейчас вынести из дома его кровать.
Я присела перед детьми.
— Никто ничего у вас не заберёт.
— А папа? — спросил сын.
Я не смогла ответить сразу.
Внизу хлопнула дверь. Потом зазвонил телефон Игоря, оставленный на тумбочке.
На экране высветилось имя его матери.
Я включила громкую связь.
— Игорь, ты где? — голос свекрови дрожал. — Николай приходил ко мне. Сказал, что если ты не отдашь деньги, он подаст документы. Что ты натворил?
Я подняла телефон.
— Это Юлия.
На другом конце стало тихо.
— Я знаю, — сказала она наконец. — И я должна была сказать тебе раньше.
Ольга спустилась с лестницы и встала рядом.
— Мам, говори.
— Игорь взял у Николая деньги не на мастерскую. Он обещал купить оборудование для своей фирмы, но фирму зарегистрировал на чужого человека. Потом этот человек исчез. Игорь думал, что сможет перекрыть один долг другим.
— А деньги, которые он присылал вам?
— Он просил меня подписать бумаги на дом. Я отказалась. Тогда сказал, что вы с детьми останетесь без жилья, если я не помогу. Он переводил деньги, чтобы я молчала и делала вид, будто всё хорошо.
Я почувствовала не злость, а странную усталость. Свекровь не была соучастницей его плана. Она просто испугалась собственного сына.
— Где оригинал завещания моего отца? — спросила я.
— У нотариуса Лидии Сергеевны. Игорь пытался забрать его, но она не отдала. Она сказала, что позвонит тебе, если он снова придёт.
Николай раскрыл свою папку.
— Здесь расписка на четыреста восемьдесят тысяч. Ещё есть перевод на счёт фирмы и договор поручительства. Я не собирался трогать вашу семью. Но Игорь сказал, что участок его и что ты подпишешь всё после разговора.
Я посмотрела на пустую строку в доверенности.
— Он рассчитывал, что я испугаюсь.
— Он рассчитывал, что ты не станешь читать, — сказала Ольга. — Как и я.
В этот момент из подъезда донёсся голос Игоря:
— Мама, не слушай их! Юля сама всё разрушает!
Он поднялся обратно, запыхавшийся, без куртки. В руке держал старый кожаный портфель. На его застёжке болтался металлический жетон с номером камеры хранения — маленькая латунная пластинка, которую я много лет считала брелоком.
— Отдай портфель, — сказала свекровь по телефону.
Игорь замер.
— Мама, ты не понимаешь.
— Понимаю. Там договор на твою фирму и письмо от отца Юлии. Ты спрятал его после похорон.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— Какое письмо?
Игорь сжал портфель.
— Никакого письма нет.
— Есть, — ответила свекровь. — Твой отец Юлии написал, что видел твои долги ещё до свадьбы. Он просил тебя не трогать землю детей. Ты пообещал.
Николай резко повернулся к Игорю.
— Ты знал об этом с самого начала?
Игорь отступил.
— Я хотел всё исправить.
— Ты четыре года переводил деньги своей семье и прятал от жены документы, — сказала я. — Что именно ты собирался исправить?
Он посмотрел на детей. Сын прижимал к груди машинку, дочка пряталась за мою руку.
— Я не хотел, чтобы они жили в нищете, — сказал Игорь.
— Они жили в ней, пока ты изображал спасителя.
Он резко бросил портфель на стол. Латунная пластинка звякнула о край банки с мелочью.
— Забирай всё! Кухню, землю, квартиру! Только не делай из меня чудовище.
Я открыла портфель.
Внутри лежали договоры, счета, копия завещания и конверт с почерком моего отца. Я узнала его сразу: он всегда выводил букву «Ю» слишком длинным хвостом.
В письме было всего несколько строк. Отец писал, что оставляет участок внукам не потому, что не доверяет мне, а потому, что однажды Игорь попросил продать землю, чтобы закрыть очередной долг. Он просил меня не подписывать никаких бумаг в спешке и помнить: дети не должны платить за взрослые обещания.
Я перечитала письмо дважды.
Игорь стоял напротив, ожидая, что я расплачусь или закричу.
Но я достала телефон и позвонила Лидии Сергеевне.
— Юлия? — ответила нотариус.
— У меня документы. Мне нужно подтвердить, что участок нельзя заложить и что доверенность, которую принёс муж, ничего не меняет.
— Я уже подготовила заявление. Приезжайте утром. И возьмите детей, если сможете. Их права должны быть защищены лично.
Игорь сделал шаг к телефону.
— Юля, не надо превращать это в войну.
— Войну начал не Николай.
— Я всё верну.
— Сначала верни детям правду.
Он опустил голову.
Николай забрал со стола расписку.
— Я не буду требовать участок. Но завтра ты подписываешь соглашение о выплатах из своей доли в фирме и продаёшь машину. Не Юлина зарплата. Не деньги детей. Твои.
Игорь посмотрел на него.
— А если не подпишу?
— Тогда документы увидят те, кто умеет читать такие договоры лучше тебя.
Свекровь позвонила снова. На этот раз я включила громкую связь не для детей.
— Игорь, я продам дачу, — сказала она. — Не чтобы закрыть весь долг. Только чтобы оплатить Ольге жильё на два месяца и вернуть Юле те деньги, которые ты отправлял мне. А дальше ты будешь отвечать сам.
Ольга заплакала.
— Мам…
— Я молчала, потому что боялась потерять сына. Но чуть не потеряла всех остальных.
Игорь сел на табурет. Именно на тот, где утром лежала сумка с продуктами и где дочка рисовала своё жёлтое солнце.
Он достал из кармана телефон.
— Премия пришла, — сказал он глухо. — Я не потратил её. Она на отдельном счёте.
— На чьём?
— На моём.
— Ты мог вернуть хотя бы часть.
— Я хотел отдать Николаю.
— А нам сказать было нельзя?
Он поднял глаза.
— Я боялся, что ты уйдёшь.
— Ты не боялся, что я уйду. Ты боялся, что я узнаю, с кем живу.
Эти слова ударили сильнее, чем крик. Игорь отвёл лицо.
Утром мы поехали к нотариусу. Ольга осталась с детьми, Николай приехал отдельно. Свекровь передала мне банковские выписки и ключи от дачи. В кабинете Лидии Сергеевны Игорь подписал соглашение о продаже машины, выплатах по расписке и отказе от любых действий с участком. Он долго смотрел на строку, где требовалась его подпись.
— Ты уверена, что хочешь сохранить брак? — спросила нотариус меня после его выхода.
Я посмотрела на бумаги.
— Я пока не знаю. Но я точно знаю, что больше не буду делать вид, будто доверие можно купить переводом.
Кухню мы всё-таки заказали, но не из тех денег, которые Игорь скрывал. Часть вернула свекровь, часть я накопила сама, а остальное дала моя сестра — в долг, без расписок и условий. Я не позволила назвать новую кухню подарком. Это была оплата за месяцы моей работы и за то, что дети больше не должны были просить разрешения на стакан сока.
Игорь переехал в маленькую комнату рядом с мастерской. Он приезжал к детям по расписанию. Не приносил дорогих игрушек и не обещал невозможного. Однажды сын протянул ему сломанную машинку.
— Починишь?
Игорь долго смотрел на игрушку.
— Попробую. Но если не получится, купим деталь вместе.
Я стояла у раковины и слышала, как в комнате щёлкнуло маленькое колесо.
Дочка позвала меня:
— Мам, смотри! Вода больше не капает!
Я подошла. Новая раковина блестела под светом, а на краю лежала та самая латунная пластинка с номером камеры хранения. Я оставила её не как память об Игоре, а как напоминание о портфеле, который однажды раскрыл всю правду.
Сын поднял машинку и крикнул из комнаты:
— Папа, получилось!
Игорь ответил не мне:
— Тогда держи крепче. Колесо ещё может слететь.
А я впервые не стала исправлять его ошибку за него.
Пропустили начало?
