Меня уволили после спасения неизвестного пациента, но пять роскошных машин окружили меня, и их главный побледнел

Доктор Карвер уволила меня в 23:47, а через двадцать минут пять дорогих машин перегородили мне дорогу домой.

— Снимите бейдж, Лорел. Вы больше здесь не работаете.

Она произнесла это, не отрывая взгляда от бумаг. За окном кабинета скорой помощи снег вперемешку с дождём царапал стекло, а настенные часы показывали без двух минут полночь. Я стояла перед её столом после четырнадцатичасовой смены, чувствуя, будто в ступни набили осколки.

— Вы увольняете меня за то, что я не дала пациенту умереть? — спросила я.

Карвер подняла глаза. На её белом халате блестела золотая брошь в форме листа.

— Я увольняю вас за нарушение административного протокола.

Красивые слова. Чистые. Без единой капли крови.

Шесть часов назад в палату семь привезли мужчину без документов. Он был без сознания, пульс срывался, а врачи спорили, кто оплатит срочную процедуру. Карвер приказала ждать разрешения страховой компании. Я не ждала. Я ввела препарат, вручную поддерживала его дыхание и настояла на операции.

Он выжил.

По крайней мере, так показывал монитор, когда меня отослали из палаты.

Карвер придвинула ко мне папку.

— Подпишите, что ознакомлены.

— Он жив?

Её пальцы замерли на краю листа.

— Собирайте вещи, Мерсер.

Я сняла бейдж. До этого момента руки у меня не дрожали. Но когда я положила пластик на стол, заметила, как мелко трясутся пальцы.

Через двадцать три минуты я вышла через служебный вход с картонной коробкой. В ней лежали запасные носки, футляр от стетоскопа, мятные леденцы, фотография мамы со дня моего выпуска и кружка с надписью «Медсестра всегда знает». Надпись теперь казалась издевательством.

Телефон показывал четыре процента заряда. На счёте оставалось восемьдесят шесть долларов четырнадцать центов. Поезд уже не ходил, а поездка на машине стоила почти половину моих денег.

Я пошла пешком.

Чикагский ветер бил в лицо, забирался под воротник и шевелил уголок фотографии в коробке. На шестом квартале позади меня появились фары. Низкие, белые, слишком яркие.

Чёрный автомобиль бесшумно поравнялся со мной и остановился впереди. Через несколько секунд рядом встал тёмный седан. Затем красная спортивная машина, серебристый автомобиль и чёрная машина с длинным капотом.

Пять машин. Пять мужчин в дорогих пальто. Пять водителей, которые вышли почти одновременно.

Я крепче прижала коробку к груди.

Высокий мужчина из первой машины посмотрел на бейдж, лежавший сверху.

— Мы ищем медсестру, — сказал он.

— Вы опоздали примерно на двадцать минут.

Позади него открылась задняя дверь первой машины. Наружу вышел мужчина без галстука, с тёмными волосами и лицом, которое я помнила только по монитору над больничной койкой.

Все остальные сразу отступили на шаг.

Он посмотрел на меня так, будто нашёл не человека, а последнюю страницу очень важного документа.

— Вас уволили из-за пациента в палате семь? — спросил он.

На улице вдруг стало так тихо, что я услышала, как внутри коробки звякнули ножницы.

— Кто вы?

Мужчина приблизился.

— Тот, кому вы приказали не умирать.

И тут он протянул руку к папке, которую я всё ещё держала под мышкой…

ЧАСТЬ 2

И тут он протянул руку к папке, которую я всё ещё держала под мышкой.

Я отступила к кирпичной стене закрытой аптеки. Между нами оставалось не больше двух шагов. От его пальто пахло холодом и древесным дымом, а на правой руке блестели часы с треснувшим стеклом.

— Не подходите, — сказала я.

Высокий мужчина из первой машины слегка повернул голову.

— Госпожа Мерсер, никто не хочет причинить вам вред.

— Обычно люди, которые говорят это ночью посреди пустой улицы, как раз хотят.

Мужчина без галстука остановился.

— Меня зовут Виктор Беллини.

Имя я знала. Его произносили в больнице шёпотом, когда думали, что я не слышу. Владелец грузовых терминалов, ресторанов и половины ночных клубов на юге города. Человек, которого связывали с пятью влиятельными семьями, но который никогда не появлялся в газетах рядом с их именами.

Именно он лежал в палате семь.

— Вы были без сознания, — сказала я.

— Я помню голос.

— Вы ничего не могли помнить.

— Я помню, как вы сказали: «Не смейте уходить, пока я не разрешу».

У меня пересохло во рту. Я действительно повторяла это пациентам, когда сама начинала бояться.

— Если вы живы, почему ваши люди преследуют меня?

Виктор посмотрел на папку.

— Потому что через сорок минут после вашего увольнения в больницу приехали люди, которые хотели убедиться, что вы больше никому не расскажете о той ночи.

— О какой ночи?

Он не ответил. Вместо него заговорил мужчина в сером шарфе, стоявший у красной машины.

— В палате семь был не случайный пациент. На него охотились.

— Вы хотите сказать, что я спасла преступника?

— Мы хотим сказать, что вы спасли человека, которого уже списали со счетов, — ответил Виктор.

Я рассмеялась, но смех сразу оборвался. На пальцах остался запах дешёвого больничного мыла, а в памяти всплыл металлический лоток, капли крови на простыне и голос Карвер: «Не вводите ничего, пока не будет подтверждения».

— Карвер знала, кто он?

— Знала, — сказал Виктор.

— И приказала ждать?

— Да.

— Тогда почему вы не пришли за мной раньше?

Его челюсть напряглась.

— Потому что не могли. Я был подключён к аппаратам. А те, кто хотел моей смерти, контролировали людей в больнице.

Высокий мужчина достал из внутреннего кармана небольшой бумажный пакет. На нём стояла печать больницы.

— Мы нашли это в мусорной комнате рядом с палаты семь.

— Что там?

— Пока не знаем. Пакет был вскрыт, но содержимое исчезло.

Я вспомнила папку под мышкой. Перед уходом Карвер сказала, что там только документы об увольнении. Но внизу лежал тонкий лист, которого я раньше не видела: копия истории болезни с красной отметкой в углу. Я сунула её в папку, потому что заметила на полях свою подпись рядом со временем введения препарата.

Виктор протянул руку снова.

— Вы забрали эту копию из кабинета Карвер.

— Я ничего не забирала.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

— Тогда откройте папку.

Свет фар скользнул по картонной коробке. Вдалеке завыла сирена, и все пять мужчин одновременно повернули головы.

Я открыла застёжку. Под листами об увольнении лежал сложенный вчетверо бланк, испачканный бурым пятном. Внизу стояла подпись, которую я узнала сразу.

Моя.

Но я её не ставила.

— Это подделка, — прошептала я.

Виктор наклонился к документу.

— Знаю.

— Откуда?

— Потому что на настоящем экземпляре есть ещё одна подпись. И человек, который её поставил, сейчас сидит в моей машине.

Из заднего сиденья первой машины донёсся глухой стук. Кто-то ударил по перегородке изнутри.

Виктор резко открыл дверь.

— Выходи, Томас.

Внутри зашевелилась тень, и голос, который я слышала каждый день возле поста медсестёр, произнёс:

— Если я выйду, нас всех убьют…

ЧАСТЬ 3

— Если я выйду, нас всех убьют…

Томас Рид вышел из машины, держась за бок. На его серой форме была тёмная полоса от плеча до пояса, а губа рассечена. Я знала его шесть лет. Он работал санитаром на ночных сменах, приносил мне кофе и всегда жаловался на больные колени.

— Томас? — я не поверила собственным глазам.

— Простите, Лорел.

Виктор закрыл дверь машины и встал между ним и остальными.

— Рассказывай всё.

— Не здесь, — сказал Томас.

— Здесь ты уже спасён только потому, что она ещё не решила уйти.

Я посмотрела на Томаса. Ветер трепал край его формы, а кровь капала на мокрый асфальт.

— Говорите.

Он сглотнул.

— В тот вечер Карвер получила звонок за час до поступления Виктора. Ей сказали, что пациент должен умереть до полуночи.

— Кто сказал?

— Марко Беллини.

Пять мужчин одновременно повернулись к человеку у серебристой машины. Тот был старше Виктора, с аккуратной бородой и золотой булавкой на воротнике.

— Не смей произносить моё имя, — процедил он.

Виктор медленно посмотрел на него.

— Ты сказал, что находился в Милуоки.

— Я был там.

— Томас, продолжай.

Санитар вытащил из кармана пластиковый футляр для лекарств. Внутри лежал листок с расписанием дежурств и маленькая квитанция из копировального автомата.

— Карвер принесла бланк отказа от лечения. Она хотела, чтобы его подписал кто-то из родственников, но родственников рядом не было. Тогда она сказала, что подпись поставит сама, а в истории болезни укажет, будто пациент отказался от вмешательства.

— Но я остановила её, — сказала я.

— Вы остановили не только её. Вы вытащили из кармана Виктора этот жетон и записали его номер в журнале. Поэтому я понял, кто он.

Виктор достал из кармана маленький медный жетон с выбитой цифрой семь. На краю виднелась свежая царапина.

— Такой жетон носят только руководители наших грузовых складов, — сказал он. — Марко думал, что я погибну, и заберёт всё.

— Это ложь, — крикнул Марко. — Томас работал на меня!

— Работал, — ответил Томас. — До той ночи.

Он развернул листок. На обратной стороне стояла подпись Карвер и отметка времени: 23:16. Под ней рукой Марко было написано: «После полуночи убрать свидетеля».

У меня подкашивались ноги. Я вспомнила, как в 23:16 меня отправили за запасным аппаратом. Вспомнила пустой коридор, выключенный свет над палатой и мужчину, который стоял у служебной лестницы.

— Это было там, — прошептала я.

— Я видел, как Марко передал Карвер конверт, — сказал Томас. — А потом увидел вас у кровати Виктора. Вы делали всё, что она запретила. Если бы вы не вмешались, он бы умер через десять минут.

Виктор повернулся к Марко.

— Ты послал меня на смерть ради компании?

Марко усмехнулся.

— Ради семьи. Ты превратил наши дела в благотворительность, стал закрывать долги рабочих и отказался от перевозок, которые приносили настоящие деньги.

— Значит, дело было не в власти.

— Ты хотел быть хорошим человеком. А хорошие люди не управляют империями.

Виктор шагнул к нему. На мгновение я подумала, что всё закончится на этом мокром тротуаре. Но он лишь вынул из папки поддельный документ и поднял его так, чтобы видели все.

— Ты забыл одну вещь, Марко. Подпись Лорел поставлена до того, как она вошла в палату. А камеры показывают, что в тот момент она была в другом крыле.

— Камеры отключены, — бросил Марко.

— Были. Но журнал аварийного питания остался.

Виктор протянул документы мне.

— Вы спасли мне жизнь. Теперь я хочу, чтобы вы увидели, что именно спасли.

Я ещё не успела ответить, как его телефон зазвонил. Виктор взглянул на экран, и лицо его стало жёстким.

— Кто это? — спросила я.

Он включил громкую связь.

Женский голос Карвер произнёс:

— Виктор, если вы хотите снова увидеть Лорел живой, приезжайте один. И привезите оригинал журнала палаты семь…

Виктор поднял глаза на меня. На этот раз опасность была уже не за моей спиной. Она ждала нас внутри больницы…