ЧАСТЬ 4

Связь оборвалась, а на экране телефона появилась новая строка: «Подтверждено: перевод от имени Алекса Вэнса».

Алекс перечитал её дважды.

Виктория медленно опустила трость на ковёр.

— Не смей делать поспешные выводы, — сказала она.

— Ты отправляла деньги с моего счёта? — спросил Алекс.

— Я управляла семейными делами.

— Я не спрашивал, как ты это называешь.

Он повернулся ко мне.

— Елена, мне нужно увидеть документы.

— Ты их уже видишь.

Я придвинула к нему копию банковского поручения. В графе получателя стояло название закрытого траста, зарегистрированного на имя Алекса. Деньги ушли за два дня до того, как я получила письмо клиники о сохранённых эмбрионах.

— Я не создавал этот траст, — сказал он.

— Но подписал его у нотариуса.

— Я подписывал бумаги для матери. Она сказала, что это семейный фонд.

Виктория резко перебила:

— Потому что ты не способен был сам управлять наследством.

— А детьми ты тоже решила управлять за меня?

— Я решила не допустить, чтобы фамилия Вэнс оказалась в руках женщины, которая не умела рожать.

Слоун отступила от неё, будто Виктория стала физически опасной.

— Вы говорили мне, что Елена сама отказалась от лечения, — сказала она.

Виктория не ответила.

— Вы говорили, что Алекс страдал, а она скрывала правду, — продолжила Слоун. — Вы показали мне письма, где якобы врачи называли её бесплодной.

— Я пыталась защитить вас обоих.

— Нет, — сказала Слоун. — Вы хотели, чтобы я вышла за человека, который продолжит делать всё, что вы скажете.

Алекс посмотрел на невесту.

— Слоун…

Она сняла кольцо. Камень тихо ударился о дубовую столешницу.

— Не произноси моё имя так, будто я должна ждать следующего объяснения.

— Я не знал.

— Но ты никогда не спрашивал.

Это было самое страшное обвинение за весь вечер, потому что Алекс не мог его опровергнуть.

За дверью раздались быстрые шаги. Вошла Маргарет, держа в руках микрофон и пачку карточек.

— Елена, журналисты уже спрашивают, почему мероприятие остановили. Нам нужно решить, что объявлять.

Я посмотрела на детей. Итан сидел на ковре и строил из деревянных кубиков башню. Ной пытался спрятать шоколадное пирожное в карман. Грейс рисовала пальцем круги на запотевшем стакане. Лили держала меня за платье.

Алекс увидел их и сделал шаг.

— Можно мне поговорить с ними?

— Нет.

— Я не причиню им вреда.

— Вред иногда начинается с обещания, которое взрослый не умеет выполнить.

— Я хочу узнать их.

— А они пока знают тебя как человека, который слишком долго смотрел на них так, будто они ошибка.

Он побледнел.

— Я не знал.

— Дети не обязаны расплачиваться за то, что взрослый не знал.

Доктор Чен положила ладонь на папку.

— Елена, я должна сказать ещё одну вещь. При переносе я записала вас единственным родителем по медицинскому соглашению. Биологический материал Алекса использовался, но права на хранение и дальнейшее решение были переданы вам после его отказа. Виктория не могла вернуть детей через угрозы компании.

— А Алекс? — спросил он.

— Он может просить о знакомстве. Но не может требовать от них близости.

Алекс кивнул, будто каждое слово приходилось принимать как лекарство.

— Что мне сделать?

Я достала из папки небольшой лист, сложенный втрое.

— Написать им письмо. Не о наследстве. Не о фамилии. Не о том, что ты биологический отец. Напиши, кто ты и почему однажды ушёл.

— Они слишком маленькие, чтобы понять.

— Тогда напиши так, чтобы они поняли, когда вырастут.

— А ты передашь?

— Если там не будет оправданий.

Он взял ручку. На столе лежала простая шариковая ручка с жёлтым пластиковым колпачком — такая же, какими дети подписывали свои рисунки. Алекс долго смотрел на неё, потом начал писать.

Виктория направилась к выходу.

Маргарет преградила ей дорогу.

— Вы никуда не пойдёте с этими документами.

— Уберите руки.

— Я вас не трогаю. Я просто стою рядом с папкой.

Доктор Чен забрала оригиналы и передала их Маргарет.

— Копии уже отправлены нотариусу и в совет клиники.

Виктория впервые потеряла уверенность.

— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь.

— Теперь имеем, — ответила доктор Чен.

Алекс продолжал писать.

Через несколько минут он положил лист передо мной. Там было всего несколько строк. Он не называл себя отцом. Не обещал подарков. Не требовал встречи.

«Я узнал о вас слишком поздно. Я не буду просить вас любить меня. Если когда-нибудь захотите узнать, почему меня рядом не было, я отвечу правдой».

Я прочитала письмо и вернула ему.

— Добавь одну вещь.

— Что?

— Что решение будет за ними.

Он дописал.

Слоун стояла у стены и смотрела на него. На её лице уже не было прежнего блеска.

— Я не выйду за тебя, Алекс, — сказала она.

— Я понимаю.

— Нет. Ты пока ничего не понимаешь. Ты думал, что потерял бывшую жену. А потерял человека, который всё это время держал на себе целую семью, пока ты слушал чужой голос.

Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с письмом.

Алекс не потянулся к ней.

Это был первый правильный поступок за весь вечер.

Маргарет вернулась в зал и объявила, что программа продолжится. Я снова поднялась на сцену. Четверо детей встали рядом со мной.

Алекс остался у боковой стены, далеко от прожекторов. Он не пытался приблизиться. Не произносил громких речей. Просто держал в руках лист с неровными детскими буквами на обороте и ждал, пока я решу, можно ли ему остаться.

Я сказала гостям, что «Маленькие гнёзда» открывают новый фонд для родителей, которые проходят лечение бесплодия и боятся потерять семью из-за денег, стыда или чужого давления.

На последних словах доктор Чен опустила глаза.

Алекс сжал письмо.

После выступления Итан потянул меня за руку.

— Мам, а тот дядя тоже будет есть пирожные?

Я посмотрела на Алекса.

Он стоял возле стола, где лежало четыре маленьких тарелки, и не решался взять ни одной.

— Спроси его сам, — сказала я.

Итан подошёл к нему.

— Ты любишь пирожные?

Алекс присел, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Да.

— А почему ты такой грустный?

Алекс посмотрел на меня, но я не подсказала.

— Потому что я очень долго не знал, как вас зовут, — ответил он.

Итан подумал.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

— Тогда бери с кремом.

Алекс взял тарелку. Лили тут же подвинула к нему пирожное с клубникой.

Грейс нахмурилась.

— Это моё.

— Тогда я буду есть без клубники, — сказал Алекс.

Ной протянул ему салфетку с маленьким серебряным гнездом.

— У нас правило. Если испачкался, просишь помощь.

Алекс кивнул.

— Хорошее правило.

Я стояла в нескольких шагах и смотрела, как человек, который когда-то не смог сказать мне ни слова, учится у пятилетнего мальчика просить салфетку.

Виктория ушла одна. Её семейный фонд заморозили до проверки документов, а партнёры Алекса потребовали от него немедленно отказаться от управления делами, связанными с наследством. Он потерял не фамилию и не деньги.

Он потерял возможность прятаться за чужой властью.

Алекс не стал отцом за один вечер. Я не позволила бы такой дешёвой сказке случиться.

Но он написал письмо.

И пришёл на следующую встречу без адвокатов, подарков и требований. Только с четырьмя пирожными без клубники — потому что запомнил правило.

Лили взяла первое, Итан второе, Грейс третье, а Ной оставил последнее Алексу.

— Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты не был грустным.

Алекс посмотрел на пирожное, потом на четверых детей.

— Тогда я постараюсь быть осторожным.

Итан нахмурился.

— С пирожным?

Алекс улыбнулся.

— Со всем остальным.