ЧАСТЬ 4

Я перечитала записку дважды.

Почерк был не Томаса. Подпись — его.

Селия смотрела на меня снизу вверх.

— Я нашла это возле его кабинета. Я не хотела подглядывать.

— Ты всё правильно сделала, что показала мне.

Томас побледнел.

— Ребекка, не открывай тот шкаф.

Маркус уже направлялся к кабинету.

— Почему?

— Потому что там ничего нет.

— Тогда тебе нечего бояться.

Деннис рванулся к коридору, но Маркус перегородил ему путь.

— Не трогайте его, — сказала я.

Я сама пошла к кабинету.

На письменном столе лежала фарфоровая модель корабля, которую Томас привёз из поездки. Рядом стояла фотография нашей свадьбы. Всё выглядело аккуратно, почти невинно.

Синий шкаф находился за книжным стеллажом.

Я знала о нём. Думала, что там лежат старые учебники и зимние одеяла.

Томас догнал меня.

— Я могу объяснить.

— Ты уже объяснял. Ты хотел уважения родителей.

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты однажды поймёшь: я тебе не ровня.

Я повернула ручку шкафа.

Внутри стояли коробки с банковскими бумагами, папка Денниса и конверт с печатью нотариуса.

На первой странице был договор займа.

На второй — копия моего паспорта.

На третьей — расписка Томаса, что он получил от отца деньги и обязуется вернуть их, заложив имущество супруги.

— Ты занял деньги у отца?

— Для компании.

— Для своей компании или для его долгов?

Он молчал.

Деннис из коридора выкрикнул:

— Он спасал семью!

— Нет, — ответила я. — Он спасал вашу ложь.

Элейн взяла расписку и быстро просмотрела её.

— Здесь есть дата. Томас подписал её шесть месяцев назад.

Я посмотрела на мужа.

— Шесть месяцев ты готовил это?

— Я пытался вернуть деньги.

— А когда не получилось, привёз их сюда.

— Я думал, что смогу договориться с тобой.

— Поэтому твоя мать решила сначала выбить из меня право голоса?

Дебора отвернулась.

И именно тогда Селия сказала:

— Она ещё сказала папе, что если мама не подпишет, надо отправить меня к тёте.

В комнате стало неподвижно.

Томас резко посмотрел на мать.

— Ты это говорила?

— Я хотела напугать её, — прошептала Дебора. — Не ребёнка. Её.

Селия прижалась ко мне.

Я почувствовала её плечо у своей руки и поняла: решение должно быть принято не ради гордости и не ради денег.

Ради того, чтобы она больше никогда не слышала, будто её присутствие можно отменить чужим приказом.

— Элейн, звони в банк. Я подтвержу личность и остановлю все операции.

— Уже звоню.

— Маркус, отключи их пульты, ключи и доступ к воротам. Вещи вынесем через боковой вход под твоим контролем.

Томас вздрогнул.

— Ты выставляешь меня?

— Ты не гость, Томас. Ты муж, который пытался распорядиться моим домом без моего согласия. Поэтому ты останешься здесь только до тех пор, пока не заберёшь свои вещи и не подпишешь документы о расторжении доверенности.

— Ребекка…

— Не проси меня забыть.

— Я не прошу забыть.

— Тогда впервые скажи правду полностью.

Он посмотрел на Селию, потом на раскрытую папку.

— Я взял деньги у отца. Потом понял, что не верну их. Он сказал, что ты не станешь сопротивляться, если родители поселятся здесь и начнут говорить с тобой как с подчинённой. Мама должна была заставить тебя подписать управление компанией. Я собирался вернуть долг и сохранить брак.

— Сохранить брак, уничтожив доверие?

— Я был уверен, что ты меня бросишь, если узнаешь, насколько всё плохо.

Я почувствовала не жалость, а усталость. Глубокую, тяжёлую, как мокрое одеяло.

— Я могла пережить твой долг. Не могла пережить, что ты сделал из моей дочери рычаг.

Дебора заплакала.

— Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Далеко зашла не ситуация, — сказала я. — Далеко зашли вы.

В семь часов Элейн закончила разговор с банком.

— Счёт защищён. Все доверенности отозваны. Банк передаст сведения о поддельных документах в отдел внутренней проверки.

Деннис резко сел на стул.

— Вы не понимаете. Если банк заблокирует займ, у нас заберут мастерскую.

Я посмотрела на него.

— Мастерскую, которую вы пытались спасти моим домом?

— Это дело всей моей жизни.

— Тогда не надо было превращать мою жизнь в залог.

Он опустил голову.

Я могла немедленно передать все бумаги властям. Имелись фотографии, расписка, заявление и свидетели. Но Селия стояла рядом, бледная и напряжённая, и я не хотела, чтобы её детство превратилось в бесконечные поездки по кабинетам.

Поэтому я выбрала другой путь.

Элейн составила соглашение: Томас отказывался от любого управления моими счетами и компанией, Деннис передавал мне право на свою долю в мастерской до полного погашения долга, а Дебора подписывала письменное обязательство никогда не приближаться к дому без моего разрешения.

— Ты забираешь мастерскую? — спросил Деннис.

— Нет. Я забираю только гарантию, которую вы пытались получить обманом.

— А если мы не подпишем?

— Тогда все документы уйдут дальше. И вы будете объяснять не мне, почему подделали доверенность.

Он долго смотрел на бумаги.

Потом подписал.

Дебора поставила подпись следом. Рука у неё дрожала.

Томас держал ручку, но не писал.

— Если я подпишу, ты уйдёшь?

— Я уже ушла из той версии нашего брака, где ты можешь унижать меня ради одобрения родителей.

Он закрыл глаза и подписал.

Маркус помог Деборе собрать вещи. Она пыталась забрать стеклянные банки со специями, но я остановила её.

— Оставьте.

— Ты всё равно их выбросишь.

— Нет. Они пригодятся.

Селия посмотрела на меня.

— Для чего?

Я взяла одну банку и достала из шкафа муку.

— Для блинов.

В кухне всё ещё лежала треснувшая деревянная рамка. Я поставила её на полку, рядом с банками, которые Дебора так старательно расставляла.

Томас задержался у лестницы.

— Можно мне попрощаться с Селией?

Я посмотрела на дочь.

Она долго молчала, потом сказала:

— Только здесь. И только если мама останется рядом.

Он кивнул.

Томас опустился на корточки перед ней.

— Я сделал то, чего не должен был делать.

— Ты позволил бабушке сказать, что я лишняя.

— Да.

— И не остановил её сразу.

— Да.

Селия крепче сжала мою ладонь.

— Я больше не хочу быть частью ваших взрослых дел.

— Не будешь, — ответил он.

Это было первое обещание, которое он произнёс без оправданий.

Но обещания уже ничего не решали.

Через час Деннис уехал с подписанным соглашением, Дебора — с двумя чемоданами и лицом, на котором не осталось прежней уверенности. Томас забрал только личные вещи. Его университетские дипломы лежали в коробке у двери.

Он остановился возле кухни.

— Почему ты не уничтожила нас?

— Я не спасаю вас. Я просто не хочу, чтобы Селия росла среди мести.

Он кивнул.

— Я понял.

— Нет. Ты только начал понимать.

Когда машина Томаса исчезла за воротами, Селия принесла муку, яйца и молоко.

— Мам, рамка треснула.

— Знаю.

— Мы можем её починить?

Я провела пальцем по неровной резьбе отца.

— Не сейчас. Пусть останется так.