ЧАСТЬ 4

Мы спустились по лестнице в 20:29. У тротуара стоял чёрный автомобиль, а рядом с ним — незнакомый мужчина в бежевой рубашке. За его спиной переминались двое рабочих с рулетками и папкой.

На моей кухне тем временем остывали энчилады.

Я не знала, что страшнее: видеть чужих людей у своего дома или понимать, что мать заранее подготовила сцену, в которой я должна была выглядеть виноватой.

Мужчина шагнул навстречу.

— Госпожа Альварес? Меня зовут Оскар Вилья. Я приобрёл участок и часть дома по договору с Тересой.

— Вы приобрели участок, который не принадлежит ей целиком.

— У меня есть нотариальная копия.

Елена достала из сумки свою папку.

— У вас есть предварительный договор. Доверенность, на основании которой его заключили, не зарегистрирована и подписана не владельцем.

Оскар нахмурился.

— Тереса заверила меня, что дочь согласна.

— Тереса заверяла многих людей, — ответила я. — Это не делает её слова документом.

Один из рабочих нервно опустил рулетку. Она ударилась о его ботинок и звякнула по асфальту.

Маурисио встал рядом со мной.

— Вы не войдёте в дом.

Оскар посмотрел на ворота.

— Я уже заплатил задаток.

— Тогда требуйте деньги у той, кому вы их отдали.

В этот момент подъехала Тереса. Она вышла из машины в белом костюме, который я помогала ей выбрать неделю назад. На её руке блестел браслет, подаренный отцом в день их серебряной годовщины.

Она посмотрела на толпу родственников, на Елену, на папку, а потом на меня.

— Ты устроила настоящее представление.

— Нет. Представление устроила ты. Я просто позвала зрителей, которым ты рассказывала разные версии.

Родриго сделал шаг вперёд.

— Почему деньги прошли через мой счёт?

— Я хотела помочь тебе.

— Ты сказала, что закрываешь мой долг. А потом перевела всё себе.

— Ты бы всё равно истратил деньги.

— Это были не твои деньги.

Тереса резко повернулась к нему.

— Я мать! Я всю жизнь спасала эту семью!

— Ты спасала только себя, — сказала Люсия.

Мать уставилась на неё, будто впервые увидела тётю среди остальных.

Люсия вынула из сумки письмо отца и положила его на капот автомобиля Оскара.

— Виктор написал, что деньги от земли предназначены Софии. Он просил меня проследить, чтобы Тереса не распорядилась ими одна.

Моя дочь, стоявшая у калитки, сжала в руках ту самую открытку.

— Бабушка, ты говорила, что мама хочет забрать всё себе.

Тереса вздрогнула.

— София, взрослые разговоры тебя не касаются.

— Но ты говорила обо мне, когда просила маму готовить тебе праздник. Ты сказала, что деньги от земли нужны для моего будущего.

Я посмотрела на дочь.

— Ты слышала это?

— В прошлом месяце. В бабушкиной машине. Она сказала, что ты слишком доверчивая и поэтому всё отдашь сама.

Тереса закрыла глаза ладонью.

Оскар молча перелистнул договор.

— Если доверенность недействительна, я отзываю рабочих. Но задаток должен быть возвращён.

— Возвращу, — сказала Тереса.

— Чем?

Она сняла браслет отца. Металл глухо стукнул о капот.

Я узнала этот звук. Когда-то отец смеялся, что браслет звенит о бокал раньше, чем он успевает произнести тост.

— Продай его, — сказала я. — Но не трогай землю.

Мать посмотрела на меня с неожиданной злостью.

— Ты хочешь, чтобы я осталась ни с чем?

— Я хочу, чтобы ты перестала брать то, что тебе не принадлежит.

— Ты думаешь, это всё? Ты думаешь, я делала это из жадности?

Никто не ответил.

Тереса села на край бетонной клумбы. Белый костюм испачкался землёй.

— После смерти вашего отца я узнала, что у него были долги, — сказала она. — Он заложил свою долю участка, но не признался. Я платила одна. Когда появился Оскар, я решила продать землю, вернуть долг и оставить что-нибудь вам.

— Почему не сказала нам? — спросил Родриго.

— Потому что вы бы отобрали у меня право решать. Ты бы потребовал свою часть, Даниэла — свою. А я осталась бы с пустыми руками после тридцати лет брака.

Елена нахмурилась.

— Долг был закрыт четыре года назад. Вот справка из банка, которую вы приложили к делу.

Мать подняла голову.

— Что?

Я взяла справку. Подпись отца стояла внизу, дата — за два года до его смерти. Он действительно погасил кредит. Тереса знала это. Она не спасала семью от старого долга. Она собирала деньги на новый — личный, скрытый от всех.

Родриго тихо спросил:

— Кому ты должна?

Тереса не ответила.

Из её сумки выпал конверт. Не тот, который прятал тайну, а пачка квитанций. Казино, дорогие отели, переводы неизвестному мужчине. Последняя квитанция была датирована позавчера.

Люсия подняла бумаги и посмотрела на Тересу.

— Ты не закрывала долг Виктора. Ты оплачивала чьи-то обещания.

Мать рванулась забрать квитанции, но я остановила её руку.

— Кто он?

— Никто.

— Тогда почему ты отдала ему больше, чем стоила половина земли?

Тереса опустила взгляд.

— Он сказал, что вернёт всё. Что мы уедем вместе, когда я продам участок.

Вот чего она хотела на самом деле. Не ресторан. Не праздник. Не красивую фотографию для родственников.

Она хотела купить себе выход из собственной жизни, а для этого решила продать мою долю, разрушить доверие Родриго и сделать Софию свидетелем своей лжи.

В 21:06 Оскар подписал бумагу об отказе от сделки. Елена забрала копию доверенности. Родриго позвонил в банк и отменил доступ к счёту фирмы. Люсия отдала письмо отца мне.

Тереса всё ещё сидела на клумбе.

— Даниэла, — сказала она, — я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснила.

— Я не хотела навредить Софии.

— Но учила её не доверять мне.

Её лицо дрогнуло.

— Я завидовала тебе.

Это признание оказалось тяжелее всех документов.

— Чему?

— Твоему дому. Твоему мужу. Тому, что ты умеешь говорить «нет» и всё равно остаёшься любимой. Я думала, если заставлю всех пожалеть тебя, они снова будут нужны мне.

Я долго смотрела на её руки. На пальце остался светлый след от снятого браслета.

— Я не буду делать вид, что ничего не произошло, — сказала я. — Земля останется за мной и Родриго. Деньги Софии будут на отдельном счёте. Ты больше не получишь доступ к моим документам.

— А ужин?

Я повернула голову к дому. В дверях стояла София, а за ней — родственники, которые всё-таки пришли ко мне.

— Ужин будет. Но не в твою честь.

Тереса поднялась.

— Ты выгонишь меня?

Я посмотрела на тарелки, на торт с неровной кремовой розой и на открытку в руках дочери.

— Я не выгоняю тебя из семьи. Я возвращаю тебе ответственность за то, что ты сделала.

Она кивнула, но не подошла к столу.

Родриго молча снял с неё ключи от своей мастерской, которые она носила на связке с маленьким металлическим колокольчиком.

— Их я заберу сегодня.

Мать отдала ключи. Колокольчик коротко звякнул, и этот звук прошёл по двору, словно последняя точка в её тщательно выстроенной версии.

Мы сели за стол почти в десять вечера. Еда была уже не горячей, рис подсох, а крем на торте осел с одного края.