Мать исключила меня из юбилея, но потребовала оплатить банкет — после моего вопроса её улыбка исчезла

Моя мать позвонила мне прямо из ресторана, где за сорок гостей уже выставили счёт, и потребовала перевести сто пятьдесят тысяч рублей до подачи торта.

— Ольга, ты меня слышишь? — в её голосе звенела музыка, а на заднем плане кто-то громко смеялся. — У меня сегодня юбилей. Шестьдесят лет. Переводи деньги, номер карты у тебя есть.

Я стояла посреди гостиной, прижимая телефон к уху, и смотрела на коробку с образцами обоев. Мы с Николаем как раз обсуждали переезд в новую квартиру. На столе лежала рулетка, рядом остывал чай, а мой палец машинально гладил медный брелок в виде домика — дед Василий подарил его мне в день, когда я впервые получила ключи от его дома.

— Подожди, — сказала я. — Ты устроила праздник?

— Конечно устроила. Что за глупые вопросы?

— И не позвала меня?

В трубке на мгновение стало тихо. Потом мать фыркнула.

— Не начинай. У меня гости, официанты, музыка. Мне некогда разбираться в твоих обидах.

Николай поднял глаза от каталога. Я включила громкую связь.

— Я звонила тебе утром, — напомнила я. — Ты сбросила.

— Потому что была занята.

— А брат там?

— Андрей пришёл. Тётя Зина пришла. Все пришли. Ты одна решила изображать жертву.

У меня похолодели пальцы. Мать не просто забыла пригласить меня. Она собрала всех родственников, а обо мне вспомнила только тогда, когда понадобились деньги.

— То есть на юбилей я не приглашена, но оплачивать его обязана?

— Ты моя дочь или кто?

— Дочь, которую не позвали.

— Не дерзи! Ты мне должна за дом!

Я посмотрела на Николая. Он медленно положил каталог на колени.

— За какой дом? — спросила я.

— За дедов. За то, что ты его прикарманила. Твой дед был моим отцом, а ты одна всё получила. Ещё и продала, чтобы квартиру себе купить.

Три года назад дед Василий умер во сне. Я приезжала к нему каждую неделю: привозила лекарства, меняла лампочки, слушала его бесконечные рассказы о войне. Мать звонила по праздникам. Андрей появлялся раз в год, но никогда не спорил с дедом.

Завещание стало для всех неожиданностью. Дом достался мне.

После похорон мать швырнула копию завещания на кухонный стол и потребовала переписать жильё на неё. Я отказалась. Николай тогда встал между нами, а мать назвала его нищим муженьком.

С тех пор она звонила каждый месяц.

«Продай дом». «Отдай деньги». «Ты неблагодарная».

Дом мы действительно продали. Не ради роскоши — он требовал ремонта, а Николай получил работу в другом районе. Часть денег ушла на квартиру, часть мы положили на счёт для лечения моей спины.

— У меня гости ждут, — резко сказала мать. — Переводи сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я оплатила праздник, на который меня не пустили?

— Я тебя выносила девять месяцев!

— Это не счёт из ресторана.

Николай взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, но внутри у меня всё уже превратилось в лёд.

— Ольга, — мать понизила голос, — если не переведёшь, я расскажу всем, как ты получила этот дом. И покажу бумаги.

— Какие бумаги?

Она усмехнулась. Я услышала, как рядом с ней звякнул бокал.

— Те, которые твой дед спрятал от тебя. Ты ведь думала, что знаешь всю правду?

В этот момент в дверь позвонили. Николай пошёл открывать, а я крепче сжала медный брелок.

На пороге стояла незнакомая женщина с кожаной папкой и спросила, Ольга ли я. Затем достала из папки сложенный лист и протянула его мне.

— Ваш дед просил передать это только после того, как ваша мать потребует у вас деньги, — сказала она.

Я потянулась к папке, но женщина вдруг остановила мою руку и добавила:

— Только сначала вы должны узнать, кто именно подписал тот документ…

ЧАСТЬ 2

— Кто подписал? — переспросила я.

Женщина переступила порог, не снимая бежевого пальто. От неё пахло мокрой шерстью и мятными леденцами. В руках она держала папку с потёртым уголком.

— Меня зовут Лидия Сергеевна. Я работала у нотариуса, который оформлял завещание Василия Петровича.

Николай закрыл дверь и встал рядом со мной.

— Почему вы пришли только сейчас?

— Потому что он так распорядился.

Из телефона всё ещё доносился голос матери.

— Ольга! Ты там с кем разговариваешь? Немедленно переводи деньги!

Лидия Сергеевна посмотрела на аппарат и спокойно сказала:

— Не отключайте. Пусть слышит.

— Вы кто такая? — мать мгновенно изменила тон.

— Человек, который присутствовал при последней воле вашего отца.

В трубке щёлкнуло. Потом мать заговорила медленно:

— Ольга, не слушай эту женщину. Она просто хочет денег.

— Вы её знаете? — спросила я.

— Я знаю всех, кто крутится вокруг этого дома.

— Она сказала, что дед оставил письмо.

— Никакого письма нет.

Лидия Сергеевна открыла папку, но не достала лист. Вместо этого она положила на стол маленький ключ. Он был латунным, с квадратной бородкой и чёрной царапиной вдоль стержня.

Я сразу узнала его.

Дед носил этот ключ на связке с ключами от сарая. После его смерти я искала его несколько дней, но так и не нашла.

— Где вы его взяли? — прошептала я.

— Он оставил его у нотариуса вместе с письмом.

— Отдайте мне.

— Сначала ответьте на один вопрос. Вы когда-нибудь открывали нижний ящик письменного стола в дедовой комнате?

— Там не было ящика.

— Был. Его закрыли новой панелью ещё до вашей продажи.

У меня закружилась голова. Я вспомнила стол из тёмного дерева, липкую ручку, которую дед всегда вытирал рукавом, и странный глухой звук, когда я однажды постучала по боковой стенке.

— Почему вы не сказали мне раньше?

— Потому что ваш дед запретил. Он сказал: «Ольга должна узнать сама, когда её мать перестанет притворяться, что просит помощь».

На линии мать резко выдохнула.

— Это безумие! Ольга, не смей верить. Твой дед был старым и больным.

— Но завещание он подписал у нотариуса, — сказала я.

— Он подписал то, что ему подсунули!

Лидия Сергеевна впервые нахмурилась.

— Забавно слышать это от вас. Вы ведь сами приводили к нему человека, который должен был уговорить его изменить завещание.

Я обернулась к Николаю.

— Что?

Мать заговорила громче:

— Не слушай её! Она хочет разрушить семью!

— Как звали этого человека? — спросила я.

— Ольга, переводи деньги, пока я говорю спокойно.

— Как его звали?

Молчание оказалось страшнее крика.

Лидия Сергеевна достала из папки лист, но держала его так, чтобы я не могла прочесть.

— Я сохранила копию записи из нотариального журнала, — сказала она. — Там стоит ваша подпись как свидетеля.

— Моей подписи там быть не может. Я не присутствовала.

— Именно поэтому я и пришла.

У меня перехватило дыхание.

Мать вдруг засмеялась, но смех получился сухим и ломким.

— Ну конечно. Теперь меня обвинят в подделке. Удобно. А кто будет платить за ресторан?

— Вы сами обещали владельцу, что заплатит Ольга? — спросила я.

Мать не ответила.

Вместо неё в трубке раздался незнакомый мужской голос:

— Госпожа Ольга? Это администратор ресторана. Ваша мать оставила нам копию вашего паспорта и расписку. Если оплата не поступит до девяти, мы будем вынуждены передать документы тому, кому они принадлежат.

Николай резко поднялся.

— Какую расписку?

Я почувствовала, как медный домик в моей ладони впился острым краем в кожу.

— Ту, где Ольга якобы гарантирует оплату банкета, — ответил мужчина. — Но есть проблема. Подпись похожа, а дата стоит завтрашняя…

ЧАСТЬ 3

— Завтрашняя? — переспросила я.

— Да. Поэтому мы пока ничего не предпринимаем. Но ваша мать утверждает, что вы лично всё подтвердили.

— Она врёт.

— Я уже понял, — ответил администратор. — Особенно после того, как увидел паспорт. На фотографии вам двадцать три года.

Мать выхватила телефон у кого-то рядом. Её голос зазвучал глуше, но ярость стала отчётливее.

— Ольга, прекрати этот цирк! Ты испортишь мне праздник!

— Ты использовала копию моего паспорта?

— Я твоя мать.

— Это не ответ.

— Ты получила дом, квартиру, деньги. Неужели тебе жалко один раз помочь?

— Ты сказала, что дедов дом был моим долгом.

— Он был моей частью!

Лидия Сергеевна поставила передо мной папку и наконец раскрыла её. Внутри лежало письмо на трёх страницах, написанное неровным синим карандашом. Я узнала почерк сразу: дед всегда писал карандашом, потому что говорил, что чернила «слишком уверены в себе».

«Оля, если ты читаешь это после того, как Тамара снова потребовала у тебя деньги, значит, я не ошибся».

Я перестала слышать музыку в телефоне.

— Тамара? — переспросил Николай.

Так звали мою мать.

Лидия Сергеевна продолжила вслух:

— «Дом я оставляю тебе не потому, что люблю тебя больше. Я оставляю его потому, что только ты приходила ко мне без просьб. Тамара несколько лет брала мои деньги и говорила, что это помощь семье. В последний год она принесла расписку, будто я согласился отдать ей дом. Я не подписывал её».

Мать закричала:

— Это ложь! Он был больной!

— В письме есть ещё кое-что, — сказала Лидия Сергеевна. — Василий Петрович указал имя свидетеля.

Она повернула страницу.

— Соседка, Раиса Михайловна. Она видела, как Тамара принесла ему эту расписку.

Я вспомнила Раису Михайловну — маленькую женщину с перебинтованным пальцем, которая каждый раз отводила глаза, когда мать приезжала к деду.

— Почему она молчала?

— Потому что Тамара пригрозила, что заберёт у неё квартиру через знакомого риелтора. Но после смерти Василия Петровича Раиса пришла к нотариусу и оставила письменное заявление.

Мать заговорила тише:

— Вы не понимаете. Мне нужны были деньги.

— На что? — спросила я.

Она молчала.

И тогда в разговор снова вошёл администратор ресторана.

— Госпожа Тамара, вы забыли, что ваш сын сегодня лично сказал управляющему: «Мама собирает деньги с Ольги, она всё оплатит».

На заднем плане возник голос Андрея:

— Я такого не говорил!

— Говорил, — ответил администратор. — И ещё попросили не приносить счёт до конца вечера.

Я закрыла глаза.

Мой брат, который когда-то сказал, что не держит на меня зла, теперь стоял рядом с матерью и пытался оправдаться.

— Андрей, ты знал, что меня не пригласили?

— Я узнал сегодня утром.

— И знал, что она собирается выставить счёт на меня?

— Нет.

Мать перебила его:

— Ты сама виновата! Если бы не получила дом, ничего этого не было бы!

Я посмотрела на письмо. Внизу стояла подпись деда и дата — за три дня до смерти.

Рядом была приписка нотариуса: «Оригинал хранится в сейфе. Передать Ольге лично при первом требовании денег со стороны Тамары».

В этот момент Лидия Сергеевна достала второй конверт.

— Здесь не только письмо, — сказала она. — Василий Петрович предусмотрел, что дом может быть продан.

— Что он предусмотрел?

Женщина посмотрела на меня, потом на Николая.

— Он оставил распоряжение на случай продажи. И если вы его исполните, ваша мать потеряет не только возможность требовать деньги…

Она развернула лист, но телефон в моей руке завибрировал от нового сообщения.

Отправителем был Андрей.

«Оля, приезжай в ресторан. Мама только что сказала, что подписала за тебя ещё один документ»…