ЧАСТЬ 4

Я добрался до мэрии через двадцать минут, но мне показалось, что дорога заняла всю жизнь.

В здании пахло мокрыми пальто, каменной пылью и дешёвым кофе. На первом этаже стояли люди из портовой компании, чиновники, владельцы складов и те, кому я когда-то улыбался, прежде чем отнимать у них бизнес.

В центре толпы была Джулия.

Она держала Изабеллу за руку. Марко и Изабелла сидели на скамье у стены, а Мария прижимала к себе настоящую маленькую Изабеллу. Лука стоял на руках у незнакомого мужчины.

Я узнал его сразу.

Тот же разрез глаз. Та же ямка на подбородке. То же привычное движение большого пальца по костяшкам указательного.

Мой отец делал так, когда собирался соврать.

Мужчина посмотрел на меня.

— Привет, Нико.

Лука потянулся ко мне.

— Папа!

Мой брат не отпустил его.

— Не бойся, — сказал я сыну. — Я здесь.

— Именно этого она и боялась, — ответил мужчина.

Джулия шагнула вперёд.

— Его зовут Томас Грейсон.

— Его звали Томасом, — сказал я. — Он погиб при пожаре.

— Так тебе сказал отец.

В зале стало тихо. Не абсолютная тишина — кто-то перестал листать бумаги, где-то за стеной звякнула чашка, — но все звуки словно отступили.

Томас передал Луку Марии и подошёл ко мне.

— В ту ночь мне было двенадцать. Отец запер меня в подсобке склада, потому что я увидел, как он подменял накладные. Когда начался пожар, я выбил окно и сбежал. Он нашёл меня через два дня.

— Почему не вернулся?

— Вернулся. Через год. Увидел, как он разговаривал с тобой. Ты стоял рядом и думал, что он учит тебя бизнесу. На самом деле он объяснял, кому платить за молчание.

Я посмотрел на Джулию.

— Ты знала о нём?

— Узнала шесть месяцев назад.

— Почему не сказала?

— Потому что ты бы сначала запер его, потом нашёл бы способ заставить его исчезнуть. Я слишком хорошо знала, как ты решаешь проблемы.

Томас достал из папки старую нотариальную копию.

— Наш отец не был единственным владельцем портовых складов. После смерти матери половина доли принадлежала мне. Он объявил меня погибшим и переписал всё на тебя.

— Я был ребёнком.

— Поэтому ты не виноват в том, что сделал он. Но ты виноват в том, что продолжил делать сам.

Эти слова прозвучали тише остальных, но именно они пробили защиту, которую я носил годами.

Джулия раскрыла папку.

— Здесь документы твоего отца, переводы денег, распоряжения Эдвина и заявление Валентины. Она призналась, что помогала ему получить доступ к счетам.

— Где Валентина?

— В комнате ожидания. Она пришла торговаться.

Я нашёл её за стеклянной перегородкой. Она сидела на стуле, сжимая сумочку обеими руками. Дорогие духи уже не скрывали запаха страха.

— Ты сказала, что хотела защитить себя, — произнёс я.

— Я знала, что ты уничтожишь меня вместе с собой.

— Ты передала сведения моему адвокату.

— Я хотела место рядом с тобой.

— А Джулия?

Валентина посмотрела на неё через стекло.

— Она предложила мне сделку. Отказаться от доли в твоих компаниях и дать показания о счетах — взамен она не будет добиваться, чтобы ты потерял право видеть детей.

Я повернулся к Джулии.

— Ты собиралась оставить мне встречи с ними?

— Я собиралась оставить им отца, если ты перестанешь быть для них угрозой.

— После всего этого?

— Я не хотела, чтобы они однажды спросили, почему я позволила тебе исчезнуть из их жизни, когда могла остановить тебя иначе.

Эдвин вошёл в зал следом за нами. В руках он держал последнюю папку.

— Есть ещё одна вещь, — сказал он.

Я посмотрел на него.

— Что теперь?

— Пятая копия отправлена не кредиторам. Она у прокурора штата. Шестая — у нотариуса. Если вы попытаетесь вывезти деньги, угрожать свидетелям или забрать детей силой, документы будут опубликованы автоматически.

— Значит, ты всё предусмотрела, — сказал я Джулии.

— Я училась у тебя.

— Ты разрушишь всё.

— Нет. Я отделю то, что можно спасти, от того, что должно закончиться.

Глава портовой компании подошёл к нам с пачкой бумаг.

— Подпишите передачу контрольной доли Томасу. Он законный наследник. После этого мы не будем требовать немедленного закрытия ваших предприятий.

Я посмотрел на брата.

— А мне что останется?

— Дом, если ты перестанешь использовать его как крепость. Детям — счета, оформленные только на них. Джулии — половина личных активов и право решать, когда ты видишь детей.

— Ты пришёл вернуть себе всё.

— Нет. Я пришёл вернуть себе имя. Всё остальное ты сам превратил в пепел.

Я взял ручку.

Она была дешёвой, прозрачной, с треснувшим колпачком. Когда-то я подписал такой ручкой первое распоряжение от имени отца. Тогда мне было девятнадцать, и я думал, что подпись делает человека сильным.

Я подписал передачу доли.

Потом написал отказ от тайных счетов и право Джулии распоряжаться семейным фондом.

Карлос ждал у входа. Я позвал его.

— Сними охрану с Джулии и детей.

Он нахмурился.

— Совсем?

— Нет. Оставь одного человека рядом с Марией. Не рядом с моей женой. Рядом с детьми, пока они сами не скажут, что больше не боятся.

Карлос кивнул.

— Понял.

Джулия подошла ко мне, но не коснулась.

— Ты понимаешь, что я не вернусь сегодня?

— Понимаю.

— И завтра тоже, возможно.

— Понимаю.

— Не отправляй за мной людей.

— Не отправлю.

Она смотрела на меня долго, словно проверяла не обещание, а способность выдержать его.

— Я не знаю, кем ты станешь после этого.

— Я тоже.

Лука вдруг выскользнул из рук Марии и подбежал ко мне. Я опустился на колени. Он обнял меня за шею, прижал щёку к моей рубашке и тихо спросил:

— Ты поедешь с нами?

Я закрыл глаза.

— Сегодня нет, маленький.

— Почему?

Я посмотрел на Джулию.

— Потому что твоя мама знает, как будет безопаснее.

Он нахмурился, но не заплакал. Только снял с шеи маленький деревянный крестик, который Мария дала ему утром, и вложил мне в ладонь.

— Держи. Чтобы не забыл.

Я сжал крестик пальцами.

Когда Джулия повела детей к выходу, Томас остановился рядом со мной.

— Я не хочу, чтобы ты исчезал.

— После всего, что ты узнал?

— Мне нужен брат, а не призрак отца.

Я посмотрел на него.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— Я не знаю. Но ты можешь начать с того, чтобы не заставлять меня.

Он ушёл вслед за Джулией.

Я остался в зале с Эдвином, Валентиной и пачкой бумаг, которые стоили мне империи.

Валентина подошла последней.

— Николас, я могла бы помочь тебе.

— Ты уже помогла.

— Чем?

— Показала, как выглядит человек, который остаётся рядом только пока ему выгодно.

Она отвернулась.

Я не стал её задерживать.

Через час я вернулся на склад у реки. Там ещё пахло ржавчиной и старым дымом. На стене сохранилась детская отметка роста — три короткие черты и дата, выцарапанная ножом.

Томас сделал их до пожара.

Я провёл пальцами по последней черте и услышал за спиной шаги.

Это была Джулия.

Она не привезла детей. Только пришла одна, в сером шерстяном пальто, с моим обручальным кольцом на ладони.

— Я не хочу его, — сказала она.

— Знаю.

— И не хочу, чтобы ты носил его как наказание.

Она положила кольцо на старый деревянный ящик.

— Что мне с ним делать?

— Переплавь. Оплати им лечение Марии. У неё больное сердце, а она всё откладывает.

Я посмотрел на кольцо.

— Ты всё ещё думаешь о других.

— Я думаю о том, что можно сделать полезного из того, что больше никому не нужно.

Она повернулась к стене.

— Томас согласился оставить тебе небольшую долю портовых доходов. Не из жалости. За работу. Ты будешь заниматься законными перевозками и каждый месяц отчитываться перед советом.

— А дети?

— Ты увидишь их в воскресенье. В доме Изабеллы. Без оружия, без охраны у двери и без вопросов о том, что они слышали от меня.

— Хорошо.

— Если нарушишь хотя бы одно условие, всё закончится.

— Я знаю.

Она уже собиралась уйти, когда из её кармана выпала маленькая металлическая пластинка. Та самая, что была прикреплена к первой флешке: «Копия первая из шести».

Я поднял её.

— Ты оставила это нарочно?

— Нет. Просто устала всё проверять.

Я протянул пластинку ей, но Джулия покачала головой.

— Оставь у себя. Пусть напоминает, что страх можно подготовить заранее, но доверие нельзя купить ни одной копией.

Она ушла к реке, где ждали Мария и дети.

Я остался возле стены и достал из кармана деревянный крестик Луки. На его обороте ребёнок нацарапал две буквы — «П» и «М».

Папа. Мама.

Я положил рядом металлическую пластинку и крестик, а затем впервые за весь день не стал звонить, приказывать или требовать.

Только написал Томасу короткое сообщение: «Завтра покажи мне все документы отца. Я хочу узнать, где заканчивается его история и начинается моя».

Ответ пришёл почти сразу:

«Принеси не деньги. Принеси правду».