ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение, пока буквы не начали расплываться перед глазами.
Миссис Эллен не отвечала.
— Позвони ей ещё раз, — сказал Итан.
Я нажала вызов. Гудки шли один за другим, потом оборвались.
На заднем плане фотографии виднелись зелёные занавески и край старого радиатора. Я знала эту комнату. Это была не гостиная Эллен. Это была кладовая в моём собственном доме.
— Они уже там, — сказала я.
Томас рванулся к выходу, но Итан удержал его за плечо.
— Если побежим вслепую, потеряем детей.
— А если будем стоять, их увезут, — ответила я.
Я забрала папку и спрятала её под свитер.
— Мы не повезём им настоящие документы.
Томас посмотрел на меня.
— У тебя есть план?
— У меня есть четверо внуков. Этого достаточно.
На вокзале мы разделились. Итан пошёл к служебному выходу, Томас остался у камер хранения, а я поехала одна. В кармане лежала копия папки, которую мы успели сделать на вокзальном аппарате. Настоящие документы Итан спрятал в металлическом ящике под полом мастерской, куда доступ имел только он.
Но я не сказала Томасу, что положила туда ещё кое-что.
Латунный ключ номер 214.
Он был не от сейфа.
Итан узнал его по форме бороздок. Ключ открывал старый шкаф связи в ангаре, где хранились журналы обслуживания самолётов. Дарла специально оставила его в посылке, потому что знала: никто не станет искать правду там, где пахнет маслом и керосином.
Я подъехала к дому около десяти вечера. Все окна были тёмными.
Дверь оказалась приоткрыта.
— Рози? — позвала я.
Из кладовой донёсся плач.
— Бабушка!
Я вошла и увидела мужчину, стоявшего возле полки с зимними одеялами. Он держал Рози за руку. На нём была тёмная куртка, а на подбородке — тонкий белый шрам.
Майкл.
Он выглядел старше, чем на фотографии, но улыбался всё той же улыбкой, которой когда-то очаровал Дарлу.
— Кэролин, — произнёс он. — Вы очень похожи на неё, когда сердитесь.
— Отпусти ребёнка.
— Положите папку на стол.
— Сначала Рози.
Он сжал пальцы девочки чуть сильнее. Рози всхлипнула.
Я поставила поддельную папку на стол.
— Там всё.
— Вы правда думали, что я поверю пенсионерке, которая шесть месяцев возит детей в школу и вяжет шапки по ночам?
— Я думала, ты недооценишь женщину, у которой больше нечего терять.
Майкл усмехнулся.
— Дарла всегда считала себя умнее всех. Она нашла счета, нашла договоры, даже уговорила этого труса Томаса помочь ей. Но она не поняла главного: дети — это не люди для таких, как мы. Это активы.
У меня внутри поднялась такая холодная ярость, что страх отступил.
— Ты убил её ради денег.
— Я убил имя Майкла. Самолёт сделал остальное.
— А человек на борту?
— Мой брат. Он был должен мне.
Рози задрожала.
— Хочу к бабушке.
— Скоро, — сказал я ей, не отводя глаз от Майкла.
Он потянулся к папке.
Я толкнула её на пол.
Майкл наклонился — и в этот момент из-за стены раздался голос Лили:
— Сейчас!
На Майкла обрушилась полка с одеялами. Он выругался и выпустил Рози. Я успела схватить девочку, а Бен и Молли выбежали из-за шкафа, где прятались вместе с Эллен.
— Томас сказал, что мы должны ждать твоего сигнала, — крикнула Лили.
Майкл поднялся и бросился к выходу, но в дверях столкнулся с Томасом. Томас не ударил его. Он просто встал так, чтобы Майкл увидел его лицо.
— Ты обещал, что дети ничего не узнают, — сказал Томас.
— Ты всё испортил.
— Нет. Это ты испортил всё, когда решил, что страх заменяет верность.
Майкл попытался вырваться, но Итан уже перекрыл крыльцо. В его руке был журнал обслуживания самолёта.
— Здесь твоя настоящая подпись, — сказал Итан. — Ты сам оставил её, когда заказал замену датчика.
Майкл побледнел.
— Ты не понимаешь, что подписал.
— Понимаю. И ещё понимаю, что после этого ты уже не сможешь купить молчание.
Майкл оглянулся на детей.
— Кэролин, вы не знаете, что Дарла сделала. Она украла деньги у собственной семьи.
Я крепче прижала Рози к себе.
— Она спасала своих детей от тебя.
— Она собиралась сбежать. Оставить всё мне.
— Нет, — тихо сказала Лили. — Мама собиралась забрать нас.
Майкл посмотрел на неё, и на его лице впервые исчезла уверенность.
Лили достала из кармана небольшой металлический жетон.
— Это было в подарке, который она приготовила для меня. На обратной стороне написано: «Если взрослые начнут лгать, ищи человека с красной перчаткой».
Я повернулась к Итану.
На его левой руке действительно была красная рабочая перчатка.
— Дарла связалась с тобой раньше, — сказала я.
Итан кивнул.
— Она приехала ко мне за два дня до полёта. Передала копии документов и попросила защищать детей, если с ней что-то случится. Я испугался и молчал. До сегодняшнего дня.
Он протянул мне ещё один лист.
Это было заявление Дарлы, написанное от руки. Она просила назначить меня законной опекуншей и отдельно указывала, что ни Майкл, ни его доверенные лица не имеют права приближаться к детям и их наследству.
Внизу стояла подпись нотариуса.
Дарла предусмотрела всё.
Кроме того, что её мать окажется упрямее, чем она думала.
Майкл отступил к стене.
— Вы не сможете содержать их на одну пенсию.
— Смогу.
— Дом заложен.
— Уже нет.
Он резко посмотрел на меня.
Я достала из кармана последнюю выписку из сейфа.
— В твоих счетах лежали деньги, предназначенные детям. Дарла перевела их на защищённые счета за день до полёта. Ты думал, что получишь всё после её смерти, но она успела закрыть тебе доступ.
Томас добавил:
— И передала копии банковскому управляющему. Он ждёт моего звонка.
Майкл медленно сполз по стене на пол.
В этот момент с улицы донеслись шаги. Пришли сотрудники службы защиты детей и представители банка — Итан успел передать им документы через старый служебный телефон вокзала. Я не хотела превращать дом в место расправы, но Майкл должен был отвечать за то, что сделал. Не ради мести. Ради того, чтобы он больше не смог приблизиться к детям.
Когда его вывели, Рози всё ещё держала меня за шею.
— Бабушка, а мама правда оставила подарки до моего дня рождения?
— Правда.
— А она знала, что я буду скучать?
Я посмотрела на четыре коробки под ёлочной полкой. На каждой была дата, имя и маленькая записка. Не обещание, что боли не будет. Не сказка о том, что родители вернутся. Просто четыре способа сказать детям: «Я думала о вас, даже когда меня не будет рядом».
Лили подошла к столу.
— Мы откроем мой подарок сейчас?
Я покачала головой.
— В твой день рождения.
— А если там что-то важное?
— Тогда оно подождёт. Самое важное мы уже нашли.
— Что?
Я посмотрела на неё, на Бена, Молли и Рози. Потом на фотографию Дарлы, которая стояла у телефонного аппарата.
— Доказательство, что ваша мама не ушла от вас. Она всё это время шла к вам.
Томас остался у двери, держа в руках старую фотографию с ангаром. Я подошла к нему.
— Ты правда помогал ей с самого начала?
— Слишком поздно.
— Но всё-таки помог.
Он протянул мне фотографию. На обороте теперь было видно имя, которое Дарла зачеркнула: «Майкл Роуэн. Настоящее имя — Дэниел Восс».
— Почему она не рассказала мне о тебе? — спросила я.
— Потому что хотела, чтобы вы узнали правду не от меня. Она боялась, что я сломаюсь.
— Ты сломался?
Томас посмотрел на детей.
— Сегодня нет.
Ночью я наконец открыла письмо до конца. В самом низу Дарла написала: «Мама, если тебе кажется, что ты слишком стара, чтобы начинать сначала, вспомни: дети не считают годы. Они считают, кто пришёл, когда им было страшно».
Я перечитала эту строчку, а потом позвала детей на кухню. Мы разложили подарки по шкафу и прикрепили к каждому календарь, чтобы никто не открыл их раньше времени.
Рози долго смотрела на коробку с жёлтой лентой.
— Бабушка, а мама увидит, когда я открою?
Я прижала ладонь к крышке.
— Думаю, она уже видит.
Рози улыбнулась и положила рядом свой плюшевый заяц без уха.
На коробке Дарлы оставалось место только для одной надписи. Я взяла карандаш и написала: «Рози. Открыть, когда исполнилось восемнадцать».
Девочка посмотрела на цифры и серьёзно спросила:
— А это скоро?
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Нет, милая. Но мы дождёмся.
За стеной зазвонил телефон. На линии был банковский управляющий, готовый подтвердить перевод и опеку. На столе лежал ключ от ангара, рядом — письмо Дарлы. А под ёлочной полкой стояли четыре подарка, которые пережили катастрофу, ложь и страх.
Рози снова прижала к себе зайца и прошептала в сторону фотографии:
— Мамочка, я дождусь восемнадцати.
И в комнате, где шесть месяцев никто не осмеливался произнести это имя, я впервые услышала не плач, а ответ детей: «Мы тоже».
Пропустили начало?
