ЧАСТЬ 4
— Кто там? — спросила я.
Нотариус не ответил сразу. Он подошёл к двери, открыл её и впустил моего отца.
Андрес выглядел старше, чем утром, когда мы прощались у него дома. На его куртке темнели капли дождя, а под мышкой он держал плоскую металлическую коробку с потёртой защёлкой.
Я не видела её с детства.
Отец поставил коробку на стол.
— Я хранил это после того, как вы подписали договор, — сказал он. — Твоя мать хотела отдать бумаги тебе сразу, но Родриго уверял, что нотариус всё зарегистрирует и беспокоиться не о чем.
Родриго отступил к стене.
— Это семейный спор. Не вмешивайтесь.
— Я вмешался в тот день, когда занял твоей жене деньги, — ответил отец. — А теперь вмешиваюсь, потому что ты пытался подарить за её счёт квартиру другой женщине.
Андрес открыл коробку.
Внутри лежали копия договора займа, банковская квитанция и маленький жёлтый листок с номером регистрационной записи. Края бумаги были загнуты, но чернила не выцвели.
Я узнала почерк матери.
«Деньги Марианы. Не отдавать Родриго без её подписи».
Я провела пальцами по листку и почувствовала, как поднимается боль, которую пять лет прятала под привычкой доверять мужу.
— Почему ты не сказал мне раньше?
Отец тяжело сел на стул.
— Потому что ты сама попросила меня не вмешиваться. Ты сказала, что Родриго строит вашу семью честно.
— Я не знала, что он строит её на моих переводах.
— Зато теперь знаешь.
Нотариус разложил документы рядом.
— Пункт о передаче доли действительно действует при попытке передать квартиру Камилле. Здесь есть её имя, дата и подпись господина Веги.
Камилла подошла ближе.
— Покажите.
Родриго шагнул между ней и столом.
— Тебе не нужно это читать.
— Мне нужно понять, почему ты заставил меня поверить, что всё купил сам.
— Я хотел сделать тебе подарок.
— За деньги жены?
Он открыл рот, но Сильвия опередила его:
— Не смей обвинять моего сына. Мариана сама переводила деньги.
Камилла повернулась к ней.
— Вы знали?
Сильвия сжала губы.
— Я знала, что она помогает семье.
— Вы знали, что деньги уходили на его личный счёт.
— Это не ваше дело.
— Именно поэтому я ухожу.
Родриго схватил её за запястье.
На этот раз Камилла не вырвалась сама. Сильвия резко ударила сына металлической ручкой зонта по руке.
— Отпусти её!
Он отшатнулся. В кабинете зазвенела тишина, наполненная тяжёлым дыханием всех четверых.
Камилла прижала ладонь к запястью.
— Я думала, ты потерял меня когда-то из-за бедности, — сказала она. — Оказывается, ты потерял меня, потому что решил купить моё уважение чужими деньгами.
— Я хотел, чтобы у нас была нормальная жизнь.
— Нет. Ты хотел, чтобы я увидела человека, которым ты не являлся.
Она сняла с шеи тонкую золотую цепочку и положила её рядом с ключами от квартиры.
— Это твоя мать передала мне вчера. Сказала, что это семейный подарок. Забери. Мне не нужно ничего, что связано с вами.
Сильвия побледнела.
— Ты не понимаешь, кто такой мой сын.
— Теперь понимаю лучше, чем вы.
Родриго повернулся ко мне.
— Мариана, мы можем договориться.
Я посмотрела на его руку. На коже остался красный след от зонта.
— Договориться о чём?
— Ты забираешь свои деньги, я сохраняю квартиру. Я выплачу тебе всё постепенно.
— За пять лет ты ни разу не показал мне ни одной выписки. Почему я должна верить обещанию сейчас?
— Потому что иначе мы оба останемся ни с чем.
Нотариус спокойно перелистнул договор.
— Нет. В случае соглашения госпожа Вега получает закреплённую долю, а господин Вега сохраняет оставшуюся часть только при условии полного раскрытия счетов. При нарушении графика квартира может быть реализована через банк, а выручка распределена по долям.
Родриго посмотрел на него с ненавистью.
— Вы разрушаете мою семью.
— Семью разрушает не документ, — ответил нотариус. — Документ показывает, что уже произошло.
Отец достал ещё один лист.
— Здесь расписание платежей. Мы с твоей матерью хотели закрыть твой долг, но только если Родриго согласится оформить долю Марианы. Он подписал.
Я взяла лист.
Моя мать действительно внесла первую сумму пять лет назад, когда я ещё была уверена, что откладываю на общую квартиру. Она умерла через год, так и не узнав, что Родриго переписывает мои деньги на себя.
— Почему вы верили ему? — спросила я отца.
— Потому что он смотрел мне в глаза и говорил, что любит тебя.
Эта фраза оказалась больнее всего.
Родриго подошёл ко мне. Без прежнего костюма уверенности, без насмешки, без привычного «Мари, не драматизируй».
— Я действительно тебя любил.
— Возможно.
Он вздрогнул от этого ответа.
— Я боялся, что ты увидишь, сколько я зарабатываю. Боялся, что Камилла снова выберет кого-то сильнее меня. Когда появилась возможность купить квартиру, я решил, что потом всё исправлю.
— Потом — это когда?
— Когда стану достаточно богатым.
— Ты не становился богатым. Ты просто делал вид, что я ничего не замечаю.
Он опустил взгляд на документы.
— Я верну деньги.
— Ты вернёшь не деньги. Ты вернёшь мне пять лет, которых уже нет.
Сильвия тихо сказала:
— Мариана, не забирай у него всё. Он мой сын.
Я повернулась к ней.
— А я была вашей семьёй, пока переводила деньги?
Она не ответила.
Я положила ладонь на договор отца.
— Я не хочу квартиру целиком.
Родриго резко поднял голову.
— Что?
— Я хочу, чтобы моя доля была официально зарегистрирована. Затем квартира будет продана. Не подарена Камилле, не спрятана через новую фирму и не передана твоей матери. Продана по рыночной цене.
— А где мы будем жить?
— Ты можешь остаться в своей доле, если найдёшь деньги и выкупишь мою. Но деньги должны пройти через нотариуса. Без тайных счетов.
— У меня нет такой суммы.
— Тогда квартира будет продана.
Это было единственное решение, в котором никто не получал приз за предательство.
Через три дня Родриго подписал соглашение о регистрации моей доли. Не потому, что раскаялся, а потому что банк заморозил возможность распоряжаться квартирой после уведомления нотариуса. Сильвия пыталась оспорить переводы, но выписки и её собственные подписи на банковских поручениях сделали это невозможным.
Камилла уехала из города, вернув Родриго не только ключи, но и дорогие часы, которые он подарил ей за неделю до нашего разговора. На обороте коробки она оставила короткую записку: «Не называй подарком то, что куплено обманом».
Родриго продал автомобиль, закрыл часть долга и всё-таки не смог выкупить мою долю. Квартиру выставили на продажу. В день подписания договора он попросил поговорить со мной в пустой гостиной.
На стене ещё висела моя керамическая тарелка с треснувшим краем. Я прикрепила её туда в первый вечер после переезда.
— Ты оставишь её? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это единственная вещь в этой квартире, которую я купила до нашей свадьбы и выбрала сама.
Он кивнул.
— Ты правда никогда меня не простишь?
Я посмотрела на него.
— Простить — не значит снова сделать тебя распорядителем моей жизни.
— А если я изменюсь?
— Тогда это будет видно не мне, а тем людям, которым ты больше не сможешь ничего скрыть.
Я забрала тарелку со стены. Под ней остался светлый прямоугольник на краске — след от вещи, которая всё это время была моей.
После продажи квартиры деньги разделили по зарегистрированным долям. Из своей части я вернула отцу долг, закрыла кредит и оплатила ту самую сертификацию, которую откладывала пять лет. Остаток вложила в небольшую мастерскую по реставрации керамики.
В день открытия Андрес принёс металлическую коробку с документами. Он поставил её не в сейф и не под стол, а на полку рядом с моими рабочими инструментами.
— Пусть будет на виду, — сказал он.
Я открыла коробку и достала листок матери. Красные чернила на нём почти выцвели.
В мастерскую вошла первая клиентка — женщина с разбитой чашкой в руках. Она боялась, что трещину уже невозможно исправить.
Я взяла чашку, повернула её к свету и сказала:
— Невозможно вернуть прежний вид. Но можно сделать так, чтобы трещина больше не пряталась.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Я уже знала, кто звонит, и не стала отвечать.
Вместо этого аккуратно провела кистью по золотой линии на фарфоре.
Трещина осталась видна — и именно поэтому чашка снова стала целой.
Пропустили начало?
